— А кто от них в восторге? Даже они сами, я думаю…
В лесу хрустнула ветка, и из-за кустов ольшаника выглянуло улыбающееся личико Анжелы. Она помахала корзинкой:
— А я полную набрала. Глядите, сколько ягод. Даже землянику нашла, не поверите. Осень — и земляника. — Губы и подбородок у нее были перемазаны красным земляничным соком.
— Три дня. Отсюда топать три дня через лес. А в лесу, между прочим, всякая живность бегает. Наномодифицированная и просто — мутантики.
— А Марсий на что?
Старлей и Кир обернулись к Марсию. Тот задумчиво дернул острым ухом и вытащил из-за пояса туники свирель.
Палатки были уже свернуты, костер затоптан, и угли прикрыты дерном. С воздуха место их недавней стоянки казалось тем, чем и было, — обычной полянкой в лесу.
Марсий тихонько дунул в свирель, и с дерева неподалеку спрыгнула рыжая белка. Помахав хвостом, она уселась на задницу и уставилась на сатира. Тот кинул ей орешек.
— Не подумайте плохого, друзья. Эта дудочка, — Марсий помахал свирелкой, — укротит мееедвееедееей, тиигроов и даже пуум. Вооолкооов… может быть. Но зааайцыыы и ееенооотыыы… Особенно ееенооотыыы. Не уверен. Ох не уверен. Они-то и раньше чудовища были, а уж после модификации…
Кир ковырнул ногой траву.
— Нас может отнести Лешак. Усядемся на ветки, хрен до нас даже самый прыткие зааайцыыы допрыгнут. И ееенооотыыы не подкопаются.
— Ага. Только тогда идти будем недели две. Быстро ли ходит дерево?
— Ну, тогда вариантов немного.
И все трое уставились на Саламандра. Саламандр мерз, даже кончик хвоста у него посерел. Почесав посеревшим кончиком хвоста почерневшую спину, Саламандр раздумчиво присвистнул.
— Я че. Я сссмогу. Только он, — Саламандр ткнул хвостом в молчаливого Лешака, — ругаться будет.
— И буду, — упрямо сказал Лешак. — Лес гробить не дело.
— Зато быстро. Один лес или целая планета, а?
Лешак вздохнул.
Старлей хлопнул его по шершавому стволу.
— Ничего, старик. Ничего. Вот бегал бы ты побыстрее…
Они скользили через лес — вернее, через обугленное месиво стволов и ветвей. Кир устроился впереди, и ему лучше всех было видно, как в разросшейся до невероятности пасти Саламандра исчезают деревья, как весело пляшет по сучьям огонь, как трещит, скукоживаясь, листва. Спина Саламандра под ними была теплой, но не обжигающей, и Кир ясно ощущал, как перекатываются под кожей ящера могучие мускулы. Они неслись со скоростью пожара, оставляя за собой пепелище. Лешак сидел посередине: вцепился в шкуру Саламандра корнями и ветками прикрыл то, что, вероятно, было его лицом.
— Простите, братцы, — шелестел он безостановочно. — Простите.
С каждым проглоченным деревом Саламандр все рос, наливался рубиновой яркостью, и скоро маленькая группка у него на спине казалась не больше пятнышка от москитного укуса на слоновьей шкуре.
К морю, стрелой пролетев перевал и лавиной скатившись со склона, они прибыли еще до вечера.
И опять был закат. Кир шагал по кромке воды, слегка покачиваясь на мелких приливных волночках. Маслянистая нефтяная пленка прогибалась у него под ногами, но держала. Правда, когда на воду следом попробовал ступить Старлей, жидкость все же не выдержала и раздалась, и матерящийся Старлей окунулся по колено.
Саламандру велели сидеть подальше от воды. Теперь он то и дело вожделенно поглядывал на полосу прилива и бормотал: «Поджечь море. Всегда я хотел поджечь море».
Медуза сразу заявила, что в такую пакость она не полезет, так что пришлось Лешаку зайти по пояс и опустить ее там, где вода была чуть-чуть почище. Сейчас он брезгливо стряхивал нефтяные брызги.
Бродившие по пляжу чааайкиии сохраняли нейтралитет, но держались все же неподалеку: а вдруг? Марсий играл чааайкааам на свирели. Игрек, щурясь от недостатка света, корпел над своими чертежами. Анжела давила сок из собранных утром ягод и смешивала с запасенной водой. К ней подошел Старлей и сказал по-доброму:
— За дюну удалимся, сестрица?
Анжела вытерла испачканные соком руки, и они удалились.
Сгущалась, зелено помаргивала ночь. Распахивались острые очи созвездий. Море едва дышало — стиснутое за горло, но еще живое. Кир шагал по волнам, засунув руки в карманы штанов, и воображал себя кем-то совсем другим.
Медуза вернулась через три дня. Большую часть этого времени Игрек, Старлей и Кир провели в разговорах, и Старлей узнал много нового.
— Вот, например, — говорил Старлей, скручивая цигарку из сухих водорослей. Водоросли, в сущности, и не водоросли уже, а вооодооорооослиии — тоже от тушканчегова дерьма модифицировались и вставляли круто. Правда, пока живые, так и норовили за щиколотку ухватить, но до пляжа доплывали только дохлые. — Вот, например, майор наш, Джентльмен. Гадина, конечно, редкостная, зато свой. А ты, Кир, чужой. Как же тебе доверять?
Кир усмехнулся, и даже Игрек мелко захихикал. Протер запотевшие от смеха очки, принял от Старлея косячок, затянулся и сказал:
— Наивная ты, Васька, душа. Одним словом — стройбат. Какой же майор свой? Совершенно чужой. Кир, скажи?
Кир кивнул. Старлей удивился:
— Ну?
