Инге казалось, что вонь пожара разливается по всех коридорам и уголкам больницы. – настолько память оживила даже запахи. Единственным местом, где можно было бы не чувствовать огня, – это была палата Эда. Но Инге совсем не хотелось туда идти. Он, конечно, все еще кумир, но что– то изменилось, словно отдалило их. Пропало куда-то обожание и волнение, пропало желание болтать с кумиром, слушать его с замиранием. Он лежал здесь, рядом, но стал еще дальше, чем был когда-то на мониторе. Исчезла тяга находиться возле кумира, пересекаться глазами, восторгаться им. Оставалась разве что легкая интрига, любопытство, которое через месяц превратится не более, чем в рассказ. Он словно становился в один ряд с простыми людьми, немного поблескивая на их фоне.
Наступало время ужина. Инга покатила свой столик на колесиках к раздаче. Снова рыба! Запах, стоявший около кухни, заставлял проснуться от любых проблем и снова, через животные инстинкты голода, заставлял чувствовать себя живым. Инга повела носом, втягивая аромат свежеприготовленной пищи. Она улыбнулась столовщице.
– Что цветешь? К отпуску готовишься уже?
– И вы уже знаете?
– Все уж знают, ухмыльнулась столовщица.
– Да нет, не в отпуске дело.
Инга, повеселев, покатила столик до больных. Первым делом она заехала к Алексу.
– Ты не спишь? – тихо произнесла Инга входя в палату.
– Нет, – смутился он.
– Я тебе ужин привезла. Будешь рыбку?
– Буду!
Инга посмотрела на графин с водой и увидела, что он наполовину пуст.
– Молодец! Вижу, много пил.
– Да, пока лежал, выдул.
– Правильно! Так и нужно. Давай, приподниму тебя и покормлю.
Инга приподняла Алекса и усадила напротив себя.
– Давай ужинать, герой.
– Я первый раз вижу, чтоб врачи так о пациентах заботились. –сказал Алекс, захватывая кусок рыбы с вилки губами, и проглотив добавил: – Тем более о бесплатных.
– Да ладно? К тебе придет кто-нибудь?
– Да. Брат прийти сможет только вечером. Вы пропустите его?
– Пропущу, только если вы не будете орать на все отделение.
– Да он мне только на ожоги подует, – засмеялся Алекс, прожевывая кусок картофелины.
– Ну, раз так пусть приходит – улыбнулась Инга.
Она поставила пустую тарелку на столик и уходя добавила:
– Не забывай побольше пить, скоро приду укол ставить.
– Ладно.
Почему-то Инга совсем не волновалась, подкатывая свой столик к палате Эда. Ей, не очень –то хотелось заходить к нему. НЕ ОЧЕНЬ ХОТЕЛОСЬ ЗАХОДИТЬ. У нее пока не укладывалось это в голове, т.к. мысли были заняты совершенно другими событиями, но душа, как это обычно бывает, чувствует и командует первее рассудка. И сейчас, чувства подсказывали Инге, что там, за стеной, лежит абсолютно холоднокровный, чужой человек.
-Ужин, – спокойно сказала Инга, поведя плечами.
– Поставь, я пока занят. – процедил Эд, уткнувшись в ноутбук.
Инга расставила тарелки и вышла из палаты, чувствуя облегчение от несостоявшегося разговора и легкость от того, что все прошло так быстро. Она хотела уже пойти на вечерний обход, как на посту раздался звонок.
Это был больничный телефон.
– Дежурная.
-Инга, зайди к нам.
– Что случилось.
– Этот Дед, которого ты утром привезла с Витькой, тебя зовет.
– Приду через пару минут.
Инга прошлась по палатам, убедилась, что никому сейчас не нужна и выпорхнула в коридор, ведущий к соседнему отделению. Она спустилась два лестничных пролета, закутываясь в больничный халат от холода, и потом прошла до 6 палаты, где лежал знакомый больной.
– Ну что, Дедушка? Желание жить появилось?
-Желание жить…-процедил Дед…. – Погоди, милонька. Ты меня неправильно поняла тогда. Присядь, пожалуйста.
Инга взяла стул и присела рядом.
– Знаешь, я женат был. Но меня это особо не сдерживало от поисков лучшей жизни. Мне все хотелось поймать звезду, хотелось найти лучшую долю. И я искал, конечно. Не понимая, что теряю. Но осознание ко мне пришло слишком поздно. Молодость была…да как у всех – бестолковая, – глаза Деда заискрились и увлажнились.
– И я непутевый был. В общем, разошелся я с женой, дочь, естественно, с ней осталась. Мы приходили друг к другу в гости. Пока она была маленькой, то сильно тянулась ко мне, а мне не хотелось давать слабину и опускаться в домашнюю жизнь. Я струсил. Я не знал, как объяснить, что пару часов в неделю для меня предел отцовства. Конечно же, с возрастом дочь поняла все сама. – Дед опустил голову, и тяжелая, гнетущая атмосфера воцарилась в палате. Тишина давила, пронизывала и последние слова деда нерастворившимся эхом звучали в голове у Инги.
– Она теперь замужем. У нее трое детей. Пашка, старший, меня уже перерос. Костик, средний, ему 16, вроде, и младшая доченька – Астра. Я рад, конечно, за дочь. Говорят, у нее крепкая семья. Она сделала то, что мне было не под силу.
– Почему же вы не позвоните ей? Или не придете в гости?
