Я перешла на другую сторону улицы, юркнула в подворотню и спустя несколько минут уже стояла на набережной Фонтанки. Где-то далеко, над Невским, болталось светлое от огней, почти предрассветное небо, а здесь, у Фонтанки, было темно и тихо. Так же темно и тихо, как в моей душе. Она плыла сейчас в почти невидимой воде, преломляясь и обретая самые неожиданные очертания. Да, именно так, эти отражения и преломления собственной души пугали меня. За какой-то месяц я понаделала массу мелких и крупных подлостей и при этом чувствовала себя прекрасно. Но кто сказал, что добро есть норма, а зло – аномалия?
Зло всегда эротично, вспомнила я асексуального Ламберта-Херри Якобса.
Если это правда, то скоро я заблистаю на обложках «Плейбоя».
Эта мысль так понравилась мне, что я рассмеялась, нашарила на парапете маленький камешек и швырнула его в реку. Жаль, что поблизости нет спуска, а то я бы спустилась к воде и с удовольствием поболтала бы в ней ногами. Послезавтра, нет, уже завтра, будет аукцион, «Всадники» обретут нового хозяина, а мы – свободу…
– О чем задумались? – раздался за моей спиной вкрадчивый голос.
Я обернулась. Так и есть, Алексей Алексеевич Титов собственной персоной.
– Прелестный городишко Санкт-Петербург, – я была вовсе не расположена продолжать знакомство.
– Неплохой. Почему вы ушли?
– Мне надоела ваша мышиная возня вокруг картины. По-моему, вы получили от меня исчерпывающую информацию. А я оттянулась по полной программе.
– Только за ужин не заплатили, – он все-таки не удержался от укола.
– Кому?
– Мне.
– Пришлите счет на галерею.
Я наконец-то отклеилась от парапета и двинулась в сторону Невского. Алексей Алексеевич последовал за мной. В полном молчании мы прошли несколько кварталов и оказались на площади Ломоносова.
Завидев вдали машину, я подняла руку.
Титов посчитал это достаточным поводом, чтобы возобновить разговор.
– Зачем? Я сам подвезу вас…
– Обойдусь, – бросила я, но руку все же опустила.
– Мне не трудно.
Чего уж трудного: за нашими спинами маячила вереница джипов и намозоливший мне глаза «Мерседес».
– Я предпочитаю передвигаться без эскорта.
Титов воспринял это как руководство к действию. Он подошел к телохранителям, что-то сказал им, и спустя минуту джипы развернулись и отбыли в неизвестном направлении. Титов приветливо распахнул дверцу, и я, проклиная себя за слабость к красивой жизни, снова устроилась на сиденье.
– Куда? – спросил у меня Титов.
– На Васильевский. Пятнадцатая линия.
Азиат, сидящий за рулем, настороженно ухмыльнулся. Я сразу же заметила эту его ухмылочку – такую же узкую, как и глаза. Он никому не верил, даже львы на Банковском мостике и памятник Барклаю-де-Толли у Казанского были у него на подозрении. В конце улицы снова появились джипы: теперь они следовали за нами, постепенно сокращая расстояние.
– Не многовато ли охраны?
– Не многовато. На меня уже было два покушения, – в голосе Титова вдруг прозвучала нелепая мальчишеская гордость за себя, такого рискованного мужика. – А хочется дожить, по крайней мере, до чемпионата мира по хоккею.
– А потом?
– А потом – до Олимпийских игр… Зимних.
– А потом?
– А потом – до летних.
…Через десять минут вся кавалькада остановилась около моего дома на Пятнадцатой линии. Я сдержанно поблагодарила Титова и вылезла из машины. И снова он последовал за мной. А азиат последовал за ним. Втроем мы подошли к ночному ларьку, где я под бдительными взглядами своих спутников взяла себе бутылку пива. Это дополнило мой образ: пиво – развлечение для бедных.
– Ну, всего доброго, Алексей Алексеевич, – сказала я. – Все еще не передумали покупать картину?
– Нет. Вы не пригласите меня на чашечку кофе? – урок, преподанный ему в галерее, видимо, впрок не пошел.
– Вы же знаете. У меня только растворимый, – я отхлебнула из бутылки и прищурилась.
– Обещаю!.. – он молитвенно сложил руки на груди.
– Черт с вами, пойдемте. Только учтите, что лифт не работает, а я живу на шестом этаже.
Даже это не испугало Алексея Алексеевича. Он мужественно потащился за мной. И начал приставать уже на площадке между-третьим и четвертым этажами.
– Зачем вы это делаете? – искренне удивилась я. – Вам что, своих женщин не хватает?
– Вы мне нравитесь, Катя, Вы забавная.
То ли освещение на площадке было недостаточным, то ли пиво слишком быстро ударило мне в голову, но Алексей Алексеевич вдруг снова показался мне милым мальчишкой. Почему бы и нет, сказала я сама себе. Я – забавная, рыжая и удачливая, почему я не могу позволить себе…
И я позволила.
Я позволила, как только за нами захлопнулась входная дверь. Я позволила поцеловать себя и осторожно расстегнуть пуговицы на костюме. И – уже менее осторожно – пуговицы на блузке. И – совсем неосторожно – застежку от лифчика.
– Где у тебя кровать? – шепотом спросил Алексей.
– Я провожу… – ничего умнее этой фразы мне в голову не пришло.
– Я сам тебя провожу, – рассмеялся он, переступил с ноги на ногу, и мне вдруг показалось, что под подошвами его туфель что-то хрустнуло.
Уж не скорлупки ли от быкадоровских грецких орехов, в самом деле?..
…Я проснулась от того, что мне нечем было дышать.
