Спящий Леха (ночью, между двумя поцелуями, он позволил называть себя именно так) навалился на меня всей тяжестью: даже во сне он не выпускал меня из рук и контролировал ситуацию. Осторожно высвободившись из его объятий и погладив Пупика, прикорнувшего на кресле, я босиком прошлепала к окну. Лехин «Мерседес» по-прежнему стоял на противоположной стороне улицы. Я представила, как костерит меня верный азиат, вынужденный коротать ночь в машине. Голодный и холодный телохранитель бензинового короля, тебе не повезло.
Наскоро соорудив несколько бутербродов и налив в маленький термос кофе, я отправилась вниз, чтобы подкормить цепную собаку и задобрить ее: дотлевающая за окном ночь была чудесной, и я надеялась, что впереди у меня будет еще не одна такая.
Через несколько минут я уже была на улице.
Азиат разгадывал кроссворды, когда я легонько стукнула в стекло.
– Вы оставили его одного? – вместо приветствия спросил он.
– Он спит. Не буду же я его будить, в самом деле. Не волнуйтесь, я заперла двери. Вот, возьмите, – я сунула ему сверток с бутербродами и термос.
Азиат еще больше нахмурился, но сверток взял. А потом, подумав, распахнул дверцу. Я уселась на переднее сиденье рядом с ним.
– Не устали? – спросила я.
– Ничего. Я привык.
Мне стало грустно. Но, с другой стороны, этого и следовало ожидать. Молодой свободный богатый мужчина может запросто взломать любую койку, как какой-нибудь медвежатник. И я, несчастная Красная Шапочка, не самый большой бриллиант в его короне.
– Как вас зовут?
– Жаик, – нехотя ответил он. – Ударение на первом слоге.
– Странное имя.
– Обыкновенное. Казахское.
– Правда, что на него покушались? На вашего хозяина?
Жаик посмотрел на меня, как на Мату Хари при исполнении. И ничего не ответил.
– Никогда не была в Казахстане, – разговаривать было решительно не о чем.
– Немного потеряли, – он снова уткнулся в кроссворд.
– Я пойду?
– Идите.
Когда я вернулась в квартиру, Леха уже бродил по ней, сонный, голый и восхитительно красивый. И жевал наскоро приготовленный бутерброд с колбасой.
– Где ты была? – накинулся он на меня. – Я чуть с ума не сошел, когда проснулся.
– Нигде. Относила еду твоему парню. Вот и все. Он посмотрел на меня с интересом.
– Зачем?
– Я подумала, что он голодный.
– Да? – Леха почесал переносицу. – Мне только сейчас пришло в голову… Он работает на меня уже три года. И я ни разу не видел, как он ест. И как спит – тоже.
– Он же телохранитель. А телохранители не должны есть и спать. Почему ты взял казаха? Толковых русских не нашлось?
– Его физиономия доставляет мне эстетическое удовольствие. Ты тоже доставляешь мне эстетическое удовольствие…
Последняя фраза разозлила меня. Ну конечно, мои абсолютно натуральные огненно-рыжие волосы, вот что доставляет ему эстетическое удовольствие. Редкая картина пятнадцатого века, телохранитель-казах, случайная любовница с рыжими волосами, а не какая-нибудь там пошлая блондинка или тривиальная брюнетка. Подобный экстерьер должен согревать его бензиновое сердце.
– При твоей любви к экзотике тебе нужно заниматься не топливом, а экспортом черного жемчуга. Или разводить крокодилов и опоссумов.
– Я учту, – серьезно сказал он, и через секунду на его руке пропищали часы.
– Мне пора, – вздохнул Леха. – Все было замечательно.
– Попутного ветра в горбатую спину, – напутствовала его я.
Все было замечательно, более обтекаемой фразы и придумать невозможно. Замечательно и бесплатно. Исчерпывающая информация о «Всадниках» получена, договориться со мной не удалось, но зато удалось со мной переспать. Не бог весть что, утешительный приз, не больше. Забирай свои вещички и проваливай.
– Ты сердишься? – невинным голосом спросил уже одетый Леха. – Ты жалеешь о том, что произошло?
– Нисколько не жалею. Я сама этого хотела.
– Ну, пока, – он поцеловал меня в лоб.
– Передавай привет мамочке.
– Обязательно.
Я проводила его до двери, на ходу придумывая слова утешения. Мне они понадобятся, когда я останусь одна. Леха взялся за ручку двери, но так и не открыл ее.
– Вот что я хотел сказать тебе, Катя… Еще вчера.
– Вчера и нужно было говорить, – резонно заметила я. – А сегодня – это сегодня.
– Да. Сегодня – это сегодня. Я хочу, чтобы ты пожила у меня.
Ни спокойные глаза Титова, ни его спокойный затылок, ни его аккуратно затянутый галстук не предполагали такого оборота. До меня даже не сразу дошел смысл его фразы.
– Что?
– Я хочу, чтобы ты пожила у меня, – терпеливо повторил он.
– Ты… Ты всем это предлагаешь?
– Нет. Ты первая.
– Почему?
– Не хочу с тобой расставаться.
– Да. Я забавная. Я помню.
– Ты согласна?
– Я не знаю. Это очень неожиданное предложение.
– Для меня тоже. Честное слово, – Леха притянул меня к себе. – Я заеду за тобой вечером. В семь тебя устроит?
– Ты форсируешь события.
– А чего тянуть, когда и так все ясно? – он касался меня всем телом, он торопился жить: при его сволочной профессии и двух покушениях ничего другого не оставалось.
– Завтра будет аукцион. Давай перенесем на после аукциона.
– Ну, хорошо, – Титов нехотя согласился. – Тем более что я туда собираюсь. Я куплю эту картину, вот увидишь!
