Гладкие щеки, гладкие очки, только глаза выглядят на этом лице совершенно противоестественно: как будто кто-то, мастеривший Херри-боя, просто взрезал стамеской голую поверхность лица. И взрезал слишком глубоко. Херри перехватил мой взгляд и застенчиво улыбнулся.
С такой улыбкой на лице вполне можно убить. Кого угодно.
…Я добралась до дома только во второй половине дня. И, всласть наплакавшись над пустыми мисками Пупия Саллюстия Муциана, заснула. Прямо в кухне, на полу, еще пахнувшем кошачьим кормом. А проснулась от настойчивого телефонного звонка.
Звонил Владимир Михайлович Юхно.
– Добрый день, Катя. Как вы себя чувствуете?
– Как я могу себя чувствовать?
– Я получил данные вскрытия. Если это вас интересует…
Алексей Титов умер от обширного инфаркта. Никаких следов яда в организме не обнаружено (я мысленно щелкнула по носу чересчур подозрительного казаха). Нелепое стечение обстоятельств, и Владимир Михайлович Юхно приносит мне свои искренние соболезнования. Я ждала, что Юхно скажет мне то же, что сказал вчера в унисон со всеми: «Вы очаровательны, Катенька, вы можете обращаться к нам в любое время»… Или хотя бы, на худой конец, намекнет на чашку кофе. Но ничего подобного не произошло. Сейчас он положит трубку и исчезнет из моей жизни навсегда.
– А что с картиной? – спросила я у Юхно.
– Не знаю. Это не моя компетенция. Вас интересует картина?
– Нет, – соврала я. – Просто так спросила.
– Я не знаю, как с ней поступит Агнесса Львовна…
Я представила себе, что моя ненавистная физиономия, да еще снабженная выспренней латинской надписью, будет каждый день мелькать у нее перед глазами, и поежилась. Вряд ли Агнесса оставит доску у себя, а тут еще Херри-бой, который никак не может угомониться. Что-то его становится слишком много в моей жизни, этого проклятого Херри-боя…
– Значит, следствие закончено?
– Никакого следствия не было. Алеша умер от инфаркта. Я могу надеяться на вашу конфиденциальность? – снова спросил он.
Голое тело Лехи, распростертое перед картиной, совершенно необъяснимая смерть, девушка, похожая на меня….
– Конечно, Владимир Михайлович.
– Было очень приятно с вами познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах.
– Приходите в галерею, – неожиданно пискнула я. – У нас выставляются очень хорошие художники…
– Меня мало интересует живопись, Катя. Всего доброго…
Я положила трубку, костеря себя на все лады: совсем ополоумела, девка, вылезла со своей картинной галереей в самый неподходящий момент… Бесцельно прослонявшись по комнатам, я снова влезла в «Катерпиллеры» и отправилась в «Пират».
"Пиратом” назывался мой любимый кабачок на углу Седьмой линии. Там я назначала встречи всем своим поклонникам и заставляла их часами любоваться спасательными кругами с военных кораблей и формой, содранной с какого-то капитана первого ранга и выставленной на всеобщее обозрение. Список достопримечательностей дополняли штурвал, корабельный телефон и флаги Международного сигнального свода. Я и сама не могла объяснить себе такую патологическую страсть к морю: впервые я увидела большие водные пространства, когда приехала из Самарканда в Питер, к тетке, – учиться в художественной школе. С тех пор прошло много лет, я без сожаления рассталась с девичьей мечтой выйти замуж за какого-нибудь выпускника Академии имени Фрунзе, но привязанность к морю не ушла. И я удовлетворяла ее самым невинным образом – сидя в «Пирате». Только здесь, в сигаретном дыму, среди пивных кружек, соленых орешков и фисташек, мне думалось лучше всего.
Я заказала кофе, орешки, бокал самого дешевого вина («Улыбка Джоконды», как раз в моем стиле) и уселась за столик у окна.
Итак.
Два трупа за месяц. Два трупа и бедняжка Пупик. Гольтман умер еще раньше, но его тоже нельзя сбрасывать со счетов. И в каждом из трех случаев на месте неожиданной смерти оказывалась доска Лукаса ван Ост-реа. Я была чересчур практичной, чтобы поверить в мистическое предначертание картины. И все же не совсем практичной, чтобы сбрасывать это предначертание со счетов. Особенно если учесть дошедшие до нас байки о Лукасе Устрице: «Семя дьявола», «Пробный камень антихриста» и все такое прочее… Отпив вина, я закрыла глаза и принялась выстраивать логические цепочки. Гольтман – Быкадоров – Леха Титов. Все трое умерли от инфаркта, глядя на картину. Но Быкадоров и Леха Титов были без одежды, а Гольтман так и не обнажил чресла. И Быкадоров, и Леха пытались чем-то задвинуть дверь, Гольтман же обошелся ключом. Интересно, почему? Я выстроила из орехов знак вопроса и тут же нашла ответ. Гольтман закрыл дверь на ключ только потому, что ключ у него был. А две другие двери просто не запирались на ключ, и парни решили воспользоваться тем, что было у них под рукой.
