– Хорошо погуляли, – не удержался Лавруха. – Славно время провели. Ну и втравила же ты нас в историю, Кэт…
– Это есть ужас… Dreadful unlucky chance[18], – поддакнул Херри-бой. – Но что теперь будет с картиной?
Мы с удивлением воззрились на неистового в своей страсти голландца.
– О чем ты думаешь, Херри? – укорил его Лавруха. – Человек погиб… Да ладно, человек… У Катерины кот подох… пардон, погиб… любимый. А ты опять с картиной!
Судя по всему, после коньячных возлияний на пляже Херри-бой и Лавруха перешли на «ты».
– Я думаю… Может быть, уместно поговорить о картине с матерью покойного? Может быть… Голландцы были бы счастливы.
Я не могла говорить обо всей Голландии, но то, что Херри-бой будет счастлив, – в этом не было никаких сомнений.
– Слушай, Херри, – такой шкурный интерес к картине озадачил даже Лавруху. – А может, это ты парня замочил по средневековым рецептам? К картине подбираешься? Truly?
Херри-бой не был особенно силен в русском сленге, но общий пафос Снегиря все-таки дошел до него. Херри пошел пятнами, а на глазах выступили совершенно детские слезы.
– Очень плохо так думать.
– Ну ладно, пошутил я. Пошутил…
Пока Лавруха препирался с Херри-боем, совсем рассвело. Тягостная ночь осталась позади, и только теперь я поняла, как вымоталась. Я присела на чемодан, который волокла всю дорогу (ни одному из мужчин не пришло в голову взять его у меня), и опустила голову в колени. Лавруха встал передо мной на корточки и осторожно коснулся волос.
– Успокойся, Кэт. Херри прав – ужасный несчастный случай. Что теперь поделаешь?
– Ты не понимаешь, Лавруха…
– Все я понимаю. Но никто не виноват, что это произошло. Благодари бога, что мы сами остались живы. И нас не расстреляли его громилы. Без суда и следствия… Или ты успела влюбиться в него до умопомрачения?
– Не в этом дело…
– Вот что. Предлагаю пойти на залив и выкупаться. Жизнь продолжается. Если хочешь, можешь пожить у меня. Пока все не утрясется.
– Не могу. Они должны звонить. Ты же сам слышал…
– Тогда я у тебя поживу. Проводим нашего доброго друга из Голландии. – Снегирь фамильярно ткнул крупнейшего специалиста по творчеству Лукаса ван Остреа в бок. – И займемся приятными формальностями. Нам еще нужно денежки получить, если ты не забыла.
Совсем забыла, Лавруха. Со всеми этими смертями я забыла о деньгах, которые мы выручили за «Всадников Апокалипсиса». Деньги. Деньги помогут мне избавиться от воспоминаний. К тому же я искренне надеялась, что никогда больше не увижу рыжую Деву Марию. Слишком уж кровожадной она оказалась…
– Возьми хотя бы мой чемодан, Лавруха. Совсем совесть потерял.
– При одном условии: если мы сейчас же пойдем и выкупаемся. Смоем с себя всю эту грязь. – «Вся эта грязь» прозвучало в Лаврухиных устах как «Весь этот джаз», с бесшабашностью и упором на синкопу. – Появимся в Питере чистенькими.
Он согнал меня с чемодана, легко поднял его и затрусил к пляжу. Херри-бой и я поплелись за ним.
Когда мы приблизились, Лавруха уже стоял в воде по колено и обдавал себя водой. Я поморщилась: Лавруха никогда не следовал моде на нижнее белье и предпочитал сатиновые семейные трусы всему остальному.
– Присоединяйтесь, – крикнул он.
Херри-бой помотал головой (очевидно, он не доверял экологическим характеристикам Финского залива), а я вошла в воду прямо в платье. Спустя минуту я уже плыла рядом с Лаврухой.
– Ну как? – спросил он. – Хороша водичка?
– Ничего себе.
– Первый раз купаюсь за последние два года. Поразительная все-таки штука жизнь.
– Что ты думаешь обо всем этом, Лаврентий? – отплевываясь от воды, спросила я.
– А что я должен думать?
– Эта смерть – она не кажется тебе странной?
– Не знаю… Люди всегда безмерно удивляются, когда умирают.
– Быкадоров, а потом Леха. А если учесть то, что мне рассказал Гольтман…
Лавруха перевернулся на спину и несколько минут плыл молча.
– Ты что, действительно считаешь, что это картина убила их?
– Я не знаю… Тогда я не все рассказала тебе. Я ведь тоже не могла сначала попасть в Жекину спальню. Быкадоров придвинул к двери трюмо.
Мое неожиданное признание не произвело на Снегиря особого впечатления.
– Да, это странно.
– Более чем.
– В любом случае, мы можем строить только предположения. А я не хочу строить предположения. Хочу строить себе мастерскую – где-нибудь в Акапулько. И бабки мы приобрели с помощью этой картины. Нужно уметь быть благодарными, Кэт.
– Помнишь, что написал Херри-бой в своей статье? Семя дьявола.
– Значит, нужно уметь быть благодарными дьяволу… – в чем, в чем, а в логике Лаврухе не откажешь. Почему бы и нет, в самом деле? Бедный Пупик…
– На него два раза покушались, – неожиданно сказала я.
– На кого?
– На Титова. И оба раза неудачно. Окружить себя телохранителями и пуленепробиваемыми стеклами – и все равно умереть…
– Да, повезло его конкурентам. Сам себя и заказал. За миллион долларов. Высоко себя ценил парень… Я не успела ответить – Лавруха нырнул.
