…У дома меня ждал еще один сюрприз: джип Жаика, припаркованный недалеко от подъезда. Увидев его, я порядком струхнула и даже решила обойти дом с тыльной стороны, юркнуть в проходной двор и зайти с черного хода. Но потом отбросила эту мысль: главная черта людей подобного типа – уметь ждать. Жаик пропишется у моей парадной, и рано или поздно я все равно столкнусь с ним. Лучше уже сейчас расставить все точки над «и».
Жаик тоже увидел меня и несколько раз мигнул фарами. Я подошла к джипу.
– Нужно поговорить, – коротко бросил он.
– Подниметесь?
– Нет. Садитесь.
Пришлось повиноваться. Я обошла джип, открыла дверцу и устроилась на сиденье. Несколько минут мы молчали. Весело начинается разговор, ничего не скажешь.
– Как Агнесса? – спросила я.
– Плохо.
– Да. Я понимаю. Я слушаю вас.
– Хозяин умер от инфаркта.
– Я знаю. Юхно звонил мне, он все рассказал. Очень любезно с его стороны.
Жаик забарабанил пальцами по рулю.
– Хозяин умер от инфаркта, но я в это не верю.
– В то, что он умер от сердечного приступа?
– В то, что это была случайная смерть. Очень многие хотели убрать его.
– Я не хотела… Честное слово.
– Как вы познакомились?
Я посмотрела на Жаика, как на идиота.
– Вы же сами присутствовали при этом. Я впервые увидела его в своей галерее. А до этого и понятия не имела о его существовании.
– Вы случайно появляетесь в его жизни, и через трое суток он умирает. Уходит в дом, к вам, и больше из него не возвращается.
– Вы что, проводите параллельное расследование?
– Нет. Просто хочу понять, что произошло.
– Я ничем не могу вам помочь, Жаик. Это ведь не я была его телохранителем, а вы, – это был удар ниже пояса. Ниже его черного пояса карате. Он не уследил за хозяином, он плохо выполнил свою работу.
Лицо Жаика потемнело.
– Что это за картина?
О господи, еще один искусствовед, эксперт-любитель!
– Зачем это вам, Жаик?
– Затем, что его смерть как-то связана с ней. А получил он ее из ваших рук, если можно так выразиться.
– Это очень редкая картина. Но до этого она вела себя спокойно. Никаких нареканий со стороны предыдущего хозяина.
– Тот боров, который был на вечеринке? – походя узкотелый Жаик лягнул грузного флегматика Лавруху.
– Ну… В общем, да.
– Он ваш приятель?
– Можно сказать, что приятель, – «соучастник», так будет вернее, подумала я.
– Я хотел бы поговорить с ним.
– Вряд ли он захочет с вами разговаривать. Вы ведь частное лицо, как я понимаю.
Верному казаху ничего не стоит наступить Лаврухе на мозоль: несколько приемов какого-нибудь из восточных единоборств, колено в кадык – и Лавруха свалится.
– Он не специалист, – торопливо сказала я – Картина досталась ему случайно. Он не знал об истинной ее стоимости. Все экспертизы были проведены уже потом. Невероятное везение, вот и все.
– Невероятное везение…
Жаик перегнулся через сиденье, взял лежащий сзади сверток и протянул его мне.
– Возьмите.
– Что это? – испугалась я.
– Ваша картина. Агнесса Львовна отказывается держать ее в доме.
В голове у меня зашумело.
– Я не могу… «Всадники» проданы Титову. Это очень большая сумма. Фантастическая. Агнесса должна знать об этом.
– Она знает.
– И что?
– Я сказал. Она не хочет этой картины. И это ее право, как единственной прямой наследницы капиталов сына. Хозяин не оставил завещания.
– Нет. Я не могу…
Не говоря ни слова, Жаик вышел из машины и направился к ближайшей урне. Как зачарованная я следила за ним. Жаик бросил картину в урну у ларька и так же неторопливо вернулся к машине. Двое бомжей самого отвратительного вида, роющиеся возле ларька, с удивлением наблюдали за манипуляциями казаха. Один из них даже сделал шаг к урне. Я сорвалась с места и, едва не растянувшись на асфальте, опередила предприимчивого бомжа всего лишь на несколько секунд. Крепко прижав сверток к груди, я заорала:
– Кретин!..
Жаик спокойно завел мотор. Он уже готов был тронуться с места, когда я вцепилась пальцами в опущенное стекло.
– Подождите! Я не могу взять ее…
– Ваше дело, – процедил он.
– Вы не понимаете. Она стоит баснословных денег, Ее нельзя передать просто так…
– Чего вы хотите?
– Если Агнесса… Если она отказывается, она должна подтвердить это документально. Она сама должна назвать того человека, кому передает эту картину… Вы понимаете? Эта картина – историческая ценность.
– Вы что, не понимаете? Агнесса Львовна потеряла единственного сына, ей сейчас не до документов.
– Да, конечно… И все же… Миллион долларов, – вплотную пригнувшись к казаху, зашептала я. – А с исторической точки зрения картина вообще бесценна. Я не могу взять ее… Я не могу хранить ее у себя.
– Я только выполняю распоряжение.
– Напишите расписку, – в отчаянье бросила я.
– Какую расписку?
– Ну… Я не знаю… Что картина передана на временное хранение Соловьевой Екатерине Мстиславовне. А когда все закончится… Когда Агнесса придет в себя… Мы вернемся к этому разговору.
– Я не буду писать расписок.
– Ну тогда… Тогда хотя бы обещайте мне, что вы передадите наш разговор Агнессе Львовне. И дайте мне знать, когда она будет готова принять меня. Я верну вам картину. Она принадлежит вам. Вы понимаете?
– Я только выполняю распоряжение, – тупо повторил казах.
