– Я сейчас уезжаю, – проорала я. – В Голландию.
– Зачем?
– Приеду – объясню, сейчас просто времени нет. Ты меня на пороге поймала…
– Мне нужно обязательно поговорить с тобой… – голос Жеки снова пропал. – …ажио. Ты слышишь меня – это очень важно… я прочла в газетах… от… арень…
– Что? Говори громче, ни черта не слышу…
– Этот твой парень, он умер?
Сейчас начнется! Жека начнет методично выедать мне плешь за недоносительство. Да и голос у нее какой-то взволнованный. Наверняка раскрыла газетку недельной давности и приняла все близко к сердцу. Прав Лавруха, Жеку, впечатлительную, как попугай-неразлучник, нужно оберегать от всего.
– Почему ты не …оявилась?….ичего мне не сказа…
– Я опаздываю, Жека! – взмолилась я.
– …одожди… Мне …ужно сказать тебе что-то …чень …ажное… Я …идела кое-что, там, на даче… Это ужасн…
– Приеду, поговорим. Крепко це! И крестников тоже крепко це-це! Приеду через неделю, поговорим… Я бросила трубку.
– Жека? – спросил Снегирь, переминающийся с ноги на ногу у дверей.
– Она, родимая. Уже в Питере. А мы просто скоты, совсем ее забросили. Смотайся к ней сегодня, Снегирь.
– Как там она?
– О смерти Титова узнала из газет. Бедные наши головы.
– Причитает?
– Она что-то хотела сказать мне, что-то по поводу той вечеринки, но слышимость просто отвратительная. Твой наглый любимец раскурочил аппарат… И отвези им мой телефон, пусть пока у них будет.
– Сегодня не смогу. Поеду завтра вечером. И давай поживее, а то будешь куковать вблизи Смоленского кладбища вместо дивных каналов Амстердама…
…Во дворе нас ждал новенький «Фольксваген-Пассат» Снегиря. Картина начала приносить свои первые плоды. Пусть бросит в меня камень тот, кому не нравятся иномарки…
Херри-бой нисколько не изменился. Даже родина не пошла ему на пользу. Та же потертая джинсовая рубашка, в которой он проходил весь Питер, те же джинсы, те же ботинки. Он крепко сжал мои руки, но так и не снизошел до дружеского поцелуя в щеку. А я вдруг подумала, что мне бы очень этого хотелось. В моей не такой уж богатой частной коллекции не было еще романа с иностранцем.
– Рад видеть вас, Катрин. Вы не представляете себе, что вас ждет, – Херри-бой все еще держал меня за руки. Интересно, каков он в постели, этот аскет и исследователь творчества Лукаса ван Остреа. И забывает ли он об Устрице хотя бы на секунду?..
– Я тоже рада видеть вас, Херри. У меня для вас есть новости.
– У меня тоже.
– Куда мы едем?
– Ко мне, в Мертвый город Остреа. Это недалеко от Харлингена.
– Что, прямо сейчас? А…
Весь полет я изучала путеводитель по Нидерландам и больше всего хотела попасть в Амстердам. В путеводителе, отпечатанном на хорошей глянцевой бумаге, он смотрелся великолепно.
– Я бы хотела посмотреть Амстердам, Херри. Херри-бой сморщился: мои туристические планы совсем не устраивали его.
– В Амстердаме нет ничего интересного, – кисло улыбаясь, произнес он. Надо же, какое вопиющее отсутствие патриотизма!
– Прошу вас, Херри. Я так об этом мечтала… И потом, у меня для вас новости о «Всадниках», – мелкий шантаж тоже не помешает.
– Новости?
– Да. Но сначала Амстердам.
Херри-бой клюнул на мою примитивную уловку.
– Хорошо, – сказал он. – Four hours… Четырех часов хватит? Учтите, мы должны успеть в Харлинген до темноты… Вы обязаны это увидеть, Катрин… Вы забудете обо всем.
Я с сожалением посмотрела на Херри-боя: как мало тебе нужно, чтобы забыть обо всем!
…Мы загрузились в огромный подержанный «Форд» Херри-боя. Выглядела машина чудовищно, паршивая овца в стаде, сплошь состоящем из новехоньких «Рено», «Пежо», «Фольксвагенов» и «Ситроенов». Как этот престарелый американец (побитый белый низ и такой же побитый черный верх) оказался в самом центре Европы, я не понимала. На то, чтобы раскочегарить машину и сдвинуть ее с места, ушло добрых десять минут. Все это время «Форд» оглашал окрестности чудовищным воем, прострелами мотора и чиханием.
– Далеко до города? – спросила я.
– Нет. Минут двадцать – двадцать пять.
– А вы полагаете, нас пустят туда… На таком м-м… автомобиле?
Херри-бой посмотрел на меня укоризненно.
…Он оказался совсем неплохим водителем, он даже позволил себе полихачить: мы шли с крейсерской для старика-«Форда» скоростью в шестьдесят километров. «Форд» содрогался всеми своими металлическими частями, и я всерьез опасалась, что до Амстердама мы не доберемся. Нужно побыстрее рассказать Херри-бою о «Всадниках», чтобы хоть чем-то порадовать его перед неизбежной смертью на автобане. В реликтовой машине не было даже ремней безопасности: должно быть, они просто истлели от времени.
– Мы не развалимся по дороге, Херри? – поинтересовалась я после пятнадцати минут сумасшедшей гонки.
– Что вы, Катрин, – успокоил меня Херри. – Я езжу на нем уже пятнадцать лет, и до сих пор ничего не случалось.
– Тогда конелно… Говорят, в Амстердаме есть музей секса, – сведения о музее я тоже почерпнула из путеводителя. – Это правда?
Херри сбросил скорость с шестидесяти до сорока и укоризненно посмотрел на меня.
– Вас это интересует, Катрин?
