– Потом, когда мы нашли тело… Титовский телохранитель, казах, ты его видел… Так вот, казах был убежден, что Леха отправился в дом ко мне. Сам Леха сказал ему об этом.
– И что?
– Я подумала… А что, если кто-то ему сказал, что я жду его… Но не в спальне, а в кабинете… И он отправился в кабинет.
У Лаврухи отвисла челюсть. Он едва не подавился куском мяса и принялся громко кашлять. Я похлопала Снегиря по спине.
– Ну ты даешь! – отдышавшись, выговорил он. – Собакиных начиталась?
– Подожди… Не перебивай меня, – какое-то странное, болезненное вдохновение несло меня вперед. Еще одно маленькое усилие – и я прорвусь сквозь частокол тайны, я выстрою цельное представление о происшедшем я наконец-то сложу части страшной мозаики. – Я могла быть приманкой, понимаешь? Леху нужно было заманить в кабинет, и его заманили. А чтобы я случайно не выползла и не сломала начавшуюся игру, меня закрыли в спальне. А потом выпустили.
– Какую игру?
– Я не знаю…. Картина может убить, но не может повернуть ключ в замке. Это сделал человек. Возможно, убийца…
Лавруха жалостливо покачал головой и коснулся моего разгоряченного лба ладонью.
– Какой убийца, ? Он умер естественной смертью. Обширный инфаркт.
– А ты откуда знаешь об обширном инфаркте? Кажется, я не говорила тебе…
– Тоже мне, секрет Полишинеля. Я мотался с Херри к старухе. Не мог же я его бросить… Там все об этом говорят…
Весь мой пыл куда-то улетучился. Инфаркт. Ненасильственная смерть. И никаких ран на теле, и никаких следов яда в организме. Я почти ухватила за полу версию «умышленное убийство», но тут же выпустила ее. Картонные кубики разрушились, карточные домики оказались унесенными ветром….
– Но ведь кто-то закрыл меня…
– Да что ты носишься с этим, как курица с яйцом? Закрыли – открыли, какая разница? Смерть это не объясняет. А ты вообще говорила об этом кому-нибудь?
– Тебе первому.
– Нужно было сказать. Тем, кто занимался этим делом.
– Зачем? Они все и так смотрели на меня косо.
– Тоже верно. Ладно, давай-ка не будем больше к этому возвращаться. Все равно мы ничего не решим.
– А что мы будем делать с картиной? Мне бы не хотелось, чтобы она оставалась у меня…
– Придумаем что-нибудь, Кэт…
– Обещай мне, что придумаем.
…Конечно, ты придумаешь, мой единственный друг, мой верный Савраска, мой Конек-Горбунок, мой подельник и соратник. Конечно же, ты придумаешь, Снегирь…
Я летела в Амстердам.
Не прошло и трех недель, как я рассталась с Херри-боем, и вот теперь, через какой-нибудь час, он будет ждать меня в зале прилета местного аэропортишки с труднопроизносимым названием «Schihol». Херри-бой позвонил совершенно неожиданно и, путая старательный русский со старательным английским, заорал в трубку:
– Я проявил фотографии, Катрин…
– Поздравляю, – вежливо ответила я.
– Это часть целрго… «Всадники Апокалипсиса» – это левая створка триптиха, really[20]… И еще одно – триптих есть часть головоломки, есть послание Лукаса… Вы должны это видеть… Вы должны прилететь…
– Куда?
– В Голландию… Вы поговорили о картине? Мы просто обязаны соединить их, две части оf entire[21]… – Херри-бой даже задохнулся от волнения.
Послание Лукаса Устрицы – это было что-то новенькое.
– Вы можете прилететь? Я немедленно высылаю вам приглашение. У меня есть знакомые в консульстве, они знают, зачем прилетал я… Они оформят вам визу без задержек. Вы согласны прилететь сюда, Катрин? Когда вы увидите это… Вы сделаете все, чтобы помочь картине вернуться. Катрин, я прошу вас…
Голландия, почему бы и нет. Я никогда не была в Голландии, а последние два месяца окончательно вымотали меня. И последней жирной точкой стала встреча с Агнессой Львовной Стуруа. Меньше всего мне хотелось увидеть ее еще когда-нибудь, но картина была у меня – таинственные «Всадники Апокалипсиса», лишенные статуса и гражданства…. Жаик позвонил мне и в своей обычной топорной манере сообщил, что Агнесса Львовна ждет меня, чтобы уладить все формальности. Я ждала этого звонка, и все же он застал меня врасплох. Любая из линий поведения, которую я выберу, будет выглядеть циничной, я хорошо это понимала.
Мы встретились в кафе Дома журналиста на Невском – таково было пожелание старухи: она до сих пор пописывала обличительные статейки в газеты правого толка. А до этого я целый час выбирала прикид для нашего совсем нерадостного свидания. Единственное черное платье, которое у меня было (открытые плечи, открытая спина, открытые ляжки) смотрелось бы откровенным надругательством над горем старухи. Веселенький сарафан был чересчур легкомысленным. Перебрав содержимое платяного шкафа, я остановилась на нейтральных брючатах из хлопка и такой же нейтральной блузке – черная и белая клетки, под стать нашим отношениям с Агнессой и ее покойным сыном.
Я пришла на десять минут раньше условленного времени, но Агнесса уже сидела за столиком. Рядом с ней отирался казах.
– Здравствуйте, Агнесса Львовна… Ей с трудом удалось справиться с ненавистью, и все же она сдержалась.
– Здравствуйте. Вы хотели поговорить со мной?
– Да. Это касается картины.
