Мы вышли на улицу, где на поребрике у подъезда с бутылкой пива в руках (надо же какой прогресс!) сидел Херри-бой. За его спиной болтался худосочный рюкзачок. Крупнейший специалист по Лукасу ван Остреа был настоящим аскетом. Он приехал в Россию налегке. И возвращался тоже налегке. Если не считать невыносимой тяжести знания о том, что здесь остаются «Всадники Апокалипсиса»…
Мы едва не опоздали на регистрацию. Но Херри-бой все же успел пожаловаться на Агнессу Львовну, которая не захотела принять его. Он, конечно, все понимает, но… К сожалению, он больше не может оставаться в России, его виза кончается сегодня… Если бы я была так любезна, если бы мы были так любезны…
Если бы мы взяли на себя переговоры с Агнессой, а он, со своей стороны, прозондировал бы отношение к покупке картины в Голландии… О, он оценил бы по достоинству этот жест! Мы должны обязательно приехать к нему… Чтобы воочию увидеть… Он почти уверен, что «Всадники» – это левая створка триптиха, центральная часть которого находится у него, в Мертвом городе… Мы обязательно должны увидеть это… Он пришлет нам приглашение, как только вернется в Голландию… А мы со своей стороны… Маниакальная страсть Херри к картине начала серьезно беспокоить меня. Он был одержим, а я боялась одержимых людей. Боялась даже больше, чем картин, которые убивают. Картины, которые убивают. Картина, которая убивает. Я не переставая думала о том, что произошло сегодняшней ночью. Вернее, о том, чего не произошло. И не могло произойти. Я просто пошла на поводу у младшего Гольтмана с его мистическими представлениями о мире. Должно же быть объяснение всем этим смертям! Интересно, зачем Леха закрыл меня в спальне? Дурацкая шутка, которая тоже никогда не получит объяснения…
– А если это был не он, тогда кто? – неужели я произнесла это вслух?
Но я произнесла это, и Херри-бой с Лаврентием воззрились на меня.
– Ты о чем? – спросил Лавруха.
– Я не говорила тебе… Или говорила? Когда я поднялась в спальню, меня кто-то закрыл. Я думала, что это Леха так шутит. А если не Леха, то кто? И зачем он это сделал? Может быть, боялся, что я увижу что-то? Или кого-то…
Херри-бой переводил взгляд с Лаврухи на меня: он совсем не понимал беглый русский.
– О чем вы говорите, Катрин?
– Ни о чем, – Лавруха выразительно посмотрел на меня. – Давай все-таки сбагрим парня, а потом уже поговорим. Какие-то невменяемые меня окружают, ей-богу.
– Вы поговорите с хозяйкой картины? – снова завел свою волынку Херри-бой. – Я постараюсь вернуться сюда в ближайшее время…
– Поговорим, поговорим, уймись. И вообще, тебе пора.
– Я позвоню вам…
– Непременно, – Лавруха хлопнул Херри-боя по плечу. – Дуй до горы, не видишь, таможня волнуется…
Херри-бой помахал нам рукой на прощанье и скрылся в толпе улетающих в Амстердам счастливчиков. А мы с Лаврухой отправились в аэропортовский буфет. Снегирь заказал пару вторых, винегрет и холодное пиво. Мне совсем не хотелось есть, но из солидарности с Лаврухой я принялась ковырять вилкой в винегрете.
– Ну, выкладывай, что там у тебя стряслось?
– Когда я поднялась наверх, чтобы переодеться, кто-то закрыл меня в спальне. Я думала, что это сделал Леха… Решил подшутить.
– Глупая шутка.
– Не просто глупая, а абсолютно бессмысленная. Он не стал бы так шутить. Он просто вошел бы следом за мной и закрыл дверь. Но только с внутренней стороны…
– Семейный портрет в интерьере. Понятно, – Лавруха хмыкнул.
– А что, если это был не Титов?
– Тогда кому придет в голову следить за тобой, чтобы запереть в комнате?
– Вот и я думаю – кому?
Я замолчала и в упор посмотрела на Лавруху. Неприрученные догадки бродили во мне, но не подпускали близко.
– А что, если это связано со смертью Лехи?
– Интересно, каким образом?
– Ну, не знаю… Сегодня я целую ночь просидела картиной…
Лавруха сосредоточенно возился с жестким куском бифштекса.
– Н-да… Вот что я скажу тебе, Кэт. Лукас Устрица, это, по-моему, разновидность СПИДа. И передается она не только половым путем, но и воздушно-капельным.
– Ты не дослушал, Снегирь. Мы сто раз говорили с тобой об этих смертях. И я решила проверить.
– Что проверить?
– Как картина действует на людей.
– И как же она действует?
– В том-то и дело, что никак.
– Ну-у… Это не противоречит твоей теории о том, что доска убивает только хозяев.
– Да, черт возьми. Я готова с этим согласиться. Вот только спальня в эту мистику никак не вписывается.
– Что ты имеешь в виду?
– Дверь не только закрыли. Ее открыли. Потом. Через каких-нибудь полчаса. Когда Леха был уже мертв. А если он был мертв, то уже никак не мог открыть дверь, понимаешь. Значит, это сделал кто-то другой.
– Масштабно мыслишь.
– Кто-то другой был заинтересован в том, чтобы я выползла наконец-то из спальни и отправилась искать Леху, чтобы нащелкать ему по носу. Чтобы найти его. Ты ведь помнишь, я его искала.
– Очень темпераментно искала. Я помню.
– Я не нашла его и вернулась к телохранителю. Он сидел на террасе. Что было дальше – ты знаешь.
– Да, – Лавруха все еще не проявлял особого интереса к моим сумбурным выкладкам.
