Сихарий протянул раскрытую ладонь, на которой лежали волосы, отсеченные в том самом бою. Хлотарь взял в руку волосы сына, сжав их в кулаке. Тот, кто терял волосы, терял милость старых богов, а значит, и саму власть. Как все эти понятия уживались с христианством, было непонятно. Языческие обычаи еще соседствовали с христианскими обрядами точно так же, как церковный брак соседствовал с многоженством. Волосы Меровингов считались священным символом. За то, что сделано, последует месть, жестокая и неотвратимая. Саксов накажут, а потом они заплатят положенную дань. Пятьсот коров, и ни коровой меньше. Даже если это будут последние коровы в их землях.
— Скачи к своему королю, пусть стоит на берегу Везера и не пускает саксов дальше. Я уже собрал армию. Передай ему, что я иду.
Саксонские земли. Правый берег реки Везер.
— Что-то франки разорались сегодня, герцог, — лениво сказал Сигурд Бертоальду, глядя острыми глазами на противоположный берег. — Радуются чему-то, отродья Локи.
После поражения войска Дагоберта границей стала река. Небольшой брод не смогли форсировать ни те, ни другие. Два войска, измотанные в битве, так и стояли друг напротив друга. Но, если к франкам подходило подкрепление, то у саксов войско понемногу таяло. Лютичи, бодричи и сербы потянулись домой, таща награбленное, безмерно довольные удачным походом. Им незачем было класть свои головы за свободу саксов, ведь это не их война. Они и так немало мужей оставили на поле боя, а еще больше ушли отсюда с ранами. И вообще, они пришли сюда грабить, а не умирать. Это чокнутые даны, мечтающие попасть в Вальхаллу к Одину, упивались битвой. И именно они оказались единственными, кто остался из всех пришлых народов вместе с саксами. Этих простых ребят интересовала только хорошая драка, хорошая добыча и хорошая выпивка. А тут всего этого было в достатке.
— Не знаю, чего они радуются, — удивленно сказал Бертоальд. — Король их ранен, войско разбили, обоз разграбили. Жрать на том берегу нечего. Не понимаю я ничего.
— Они имя Хлотаря орут, — удивленно сказал Сигурд, который обладал просто звериным слухом.
— Да он же помер, — уверенно ответил Бертоальд.
— Иди-ка ты, герцог, панцирь надевай, — сплюнул Сигурд. — А я пойду парней собирать. Не нравится мне все это. Чую я, вороны сегодня неплохо попируют.
Войско саксов стало подтягиваться к броду, готовя оружие. Знать надевала доспех и собирала свои дружины. Суета, которая началась в лагере франков, ничего хорошего не сулила. С чего бы радоваться разбитому войску, короля которого спас только шлем, изготовленный искуснейшими мастерами в Константинополе. Загадка разрешилась через четверть часа, когда на берег выехала кавалькада всадников, закованных в доспех, и на хороших конях. Впереди ехал могучий воин, шлем которого, украшенный золотом и чеканкой, вызвал завистливый вздох у саксов. Это ж какие деньжищи у этого всадника, если у него на шлеме больше золота, чем целая саксонская деревня стоит. Про цену коня и говорить нечего. Рослый жеребец легко нес всадника, закованного железо. Не чета деревенским лошадкам, что были чуть выше собаки. Мало таких коней. У авар они есть, у тюрингов, да у конунга свеев Ингвара Высокого.
— А вот и король Хлотарь, — спокойно сказал Сигурд. — Потому-то они и радуются.
— Да помер он, говорю же тебе, — упрямо сказал Бертоальд. — Не он это, герцог какой-нибудь на подмогу пришел. А, сейчас узнаем!
Бертоальд зашел в воду и приставил руки ко рту, словно рупор.
— Эй ты! Ты кто такой? Вот ты! В золоченом шлеме! — заорал он.
Хлотарь, немало удивленный таким необычным приемом, подъехал к берегу, рассматривая герцога холодным змеиным взглядом. Сейчас он очень напоминал свою мать, королеву Фредегонду. Она тоже могла вот так смотреть на кого-нибудь, а потом этого кого-то находили с ножом в сердце. Покойная мама была быстра на расправу. Однажды самого епископа Руана, будущего святого Претекстата, прямо в церкви велела зарезать. Чтобы все точно знали, кто в доме хозяин. Отчаянная была женщина. Ни бога, ни черта, ни людей не боялась. Только такая и сумела из простых служанок в королевы выбиться и умереть самой могущественной женщиной Галлии.
— Я твой король, деревенщина, — сказал, наконец, Хлотарь. — Сдавайтесь, и останетесь жить. Если будете воевать, я утоплю вашу землю в крови. На колени!
— Да пошел ты в задницу! — побагровел Бертоальд. — Хлотарь помер, это все знают! Да и непохож ты на короля!
— А так? — король снял шлем, и на блестящий доспех водопадом упали длинные полуседые волосы, достающие ему до пояса.
— И так пошел в задницу! — решительно ответил Бертоальд. — Я Бертоальд, герцог саксов, и я тебе кишки выпущу, сволочь! Добраться бы до тебя в битве! Хотя ты же трус, хрен до тебя доберешься!
Вместо ответа Хлотарь молча спешился и, взяв коня за повод, пошел через брод.
— Ваше величество! Да что же вы делаете! — от неожиданности королевские лейды застыли, а потом, не рассуждая, вошли в воду вслед за королем.
— Никому его не трогать! — заорал Бертоальд. — Он мой!
