— Так, король Хлотарь помер! — удивленно посмотрел на него Само, пребольно пнув под столом Григория, который хотел было что-то спросить, но быстро все понял и с лязгом захлопнул отвисшую челюсть.
— Ты с чего это взял? — сакс начал медленно, но верно трезветь. — Уже давно бы все знали об этом. Если ты мне лжешь, купец, я тебя прямо здесь зарежу.
— Так, я же только что из Парижа, — пожал плечами Самослав, не обращая внимания на вылезшие из орбит глаза Григория. — Там уже все об этом знают. К вам, наверное, еще гонец не доехал. Это чистая правда. Клянусь святым Мартином!
— Молот Ирмина мне в задницу! — просипел абсолютно трезвый сакс. — Я, пожалуй, домой поскачу. Пока, парни! Приятно посидели!
— Ваша светлость, что это было? — пискнул одуревший от ужаса Григорий. — Вы в своем уме? Или вы считаете, что нас должны повесить не только в Бургундии, но и в Австразии тоже? Так я вас разочарую. За такое нас никто вешать не будет. Нас изломают на колесе и скормят воронам.
— Я купил нам время, Григорий, — ответил ему Самослав, на которого вдруг нахлынули воспоминания. Ведь именно так все и было, он же об этом читал когда-то, бесконечно давно. Герцог саксов Бертоальд до самого последнего момента верил, что король Хлотарь умер. До самого конца… И он добавил: — Я только что купил нам целый год, Григорий. А может быть, и больше, если повезет.
— Но… Святой Мартин… — мямлил Григорий. — Он же покарает вас.
— Я же язычник, ты забыл? — удивленно спросил Само. — Мои боги защитят меня от него. И вообще, ты знаешь, что такое ложь во благо? Не знаешь, ну так я тебе потом расскажу. И тогда ты поймешь, что даже святой Мартин простит меня за эту ложь, потому что тысячи наших людей останутся в живых.
— А саксы? Они останутся в живых? — спросил его Григорий.
— А у них есть свои князья и свои боги, — честно признался Самослав. — Я не обязан еще и о саксах заботиться. У меня своих забот хватает.
— Страшный вы человек, ваша светлость, — задумчиво протянул Григорий.
— Да, ты уже говорил, — согласился Само и развел руками. — А куда деваться? Не мы такие, жизнь такая. — Он что-то черкнул на листе папируса и добавил:
— Бранко! Скачи назад, в Санс! Передай почтенному Приску вот это письмо. Пусть сначала в Кёльн приезжает, а потом сразу к нам. Скажешь, через два-три месяца хорошая партия живого товара будет. Ждан, скачи домой! Скажешь Збыху, что соль северным путем пойдет. Он знает, о чем речь, пусть лодки готовит. Деметрий пусть тагму в поход ведет. Встретимся с ним в землях лемузов. А мы тоже в сторону дома двинем, тут скоро очень беспокойно будет.
Шесть недель спустя.
Священное дерево Ирминсуль, что росло на берегах реки Везер, было окружено тысячами людей. Сюда, в земли энгров, стекались отряды саксов со всех концов их огромной страны. Быстрые всадники помчали во все стороны после встречи вождей. Со скоростью молнии полетела весть о том, что народ саксов идет войной на короля Дагоберта, который остался без защиты отца.
Сюда уже шли даны, почуявшие нешуточную поживу. Сигурд Рваное Ухо, сын ярла из Ангельна, привел две сотни храбрецов, младших детей крестьян-бондов. В Дании уже не было свободной пашни, а потому войны мелких властителей терзали те земли почти непрерывно. Младшим же сыновьям и вовсе не оставалось ничего, кроме битв. Богатые землевладельцы, или «могучие бонды», как их называли, не желали дробить хозяйство, которое доставалось старшему сыну. Молодежь, оставшаяся без наследства, иногда пробовала соседние земли на прочность, но настоящей бедой они станут лишь через две сотни лет, когда их драккары будут терроризировать всю Европу.
Сюда пришли бодричи и лютичи, ненавидевшие друг друга, но на время оставившие свои распри. Волчьи шкуры лютичей, называвших себя вильцами, вызывали уважение даже здесь. Свирепыми бойцами были словене, жившие у Студеного моря. Сюда же шли мужи из глухих сербских лесов, которые решили пограбить богатые земли франков заодно с извечными врагами — саксами.
Людское море с надеждой смотрело на священное дерево, в котором жил дух воинского бога саксов Ирмина. Он же Яровит, он же Тор, он же Донар… А потому воины склоняли голову, ожидая, когда выбранный герцогом на эту войну Бертоальд перережет горло быку, назначенному в жертву. Ведь вождь племени в это время — это еще и жрец. Скудная жизнь не давала возможности кормить дармоедов. Шестеро дюжих воинов держали на веревках быка, который водил налитыми кровью глазами по сторонам. Он явно не ждал ничего хорошего. Шум толпы пугал его.
— Боги приняли жертву! — торжественно крикнул герцог, поднимая вверх окровавленный нож.
Воины взревели, потрясая оружием. Они выйдут завтра же, ведь впереди их ждут богатейшие земли Австразии, нетронутые войной уже много лет. Тысячи воинов, пришедших в поход, должны есть каждый день. А запасы еды, принесенные с собой, не бесконечны.
Мец. Австразия.
— Мой король!
