Первые «комедийные действа» в Москве, то есть театральные представления, царица с царевнами смотрели потаенно. Великий государь сидел на лавке перед сценой, что называется, в первом ряду партера, а семья его вынуждена была смотреть представление сквозь щели между досками.
Вскоре все изменилось. Жена и дочери царя стали выезжать в открытой карете, мало того, даже в одной карете с ним. Женщины присутствуют уже при приеме послов. Царица стала справлять свои именины, принимать гостей, чего никогда раньше не бывало. Она сама раздавала из собственных рук именинные пироги, угощала медом и пивом. В гостях у нее бывали не только боярыни, но и бояре, стали приезжать и иностранцы. Все это для окружающих было необычным и удивительным, но вскоре к этому привыкли, и нравы двора в чем-то даже слишком опростились.
Один из членов свиты герцога Голштинского писал о посещении Измайлова так:
«Капитан Бергер, провожая меня с графом Бонде, провел нас через спальню принцессы, потому что за теснотой помещения другого выхода у них не было. В этой комнате мы нашли принцессу Прасковью в кофте и с распущенными волосами; однако же она, несмотря на то, встала, встретила нас, как была, и протянула нам свои руки для целования»[30].
А вот другая картинка быта Измайловских хором начала XVIII столетия. Иностранец был послан в Измайлово с радостным известием о благополучном, возвращении Петра из Астрахани. Так он не без изумления рассказывал, что царевна Екатерина Иоанновна повела его к своей матери Прасковье Федоровне и сестре Прасковье Иоанновне, «которые со всеми фрейлинами лежали уже в постелях. После того я должен был подходить еще с герцогинею (то есть царевной Екатериной. —
Но в то же время царевны могли часами позировать в «немецких» платьях художнику де Брюи, привезенному в Измайлово Меншиковым по приказанию Петра. При этом вдова-царица оказывает художнику приветливый европейский прием, а «принцессы» очаровывают обходительностью.
В Измайлово все чаще стали приезжать «потешники». В то время любили шутов или, как их называли у нас, дураков. Дуры и дураки, карлы и карлицы забавляли по вечерам царское семейство своими грубыми шутками. Играли гусельники, скрыпочники, органисты, цимбалисты. Музыкантов и дураков сменяли веселые скоморохи, они плясали и пели песни, смешили различными шутками, ходили по канату.
До семидесятых годов XVII века театра на Руси не существовало, а скоморошество всячески преследовалось церковью (вплоть до битья батогами). Интерес к театру возник у царя в связи с рассказами русских людей, побывавших за границей. Русский посол во Флоренции так, например, описывал виденный им спектакль:
«Да спущался с неба и на облаке сед человек в корете, на напротиву его в другой корете прекрасная девица, а аргамаки под коретами как быть живы, — ногами подрягивают. А в иной перемене объявилося человек 50 в латах, и почали саблями и шпагами рубиться и из пищалей стреляти, и человека с три как будто и убили…»[32]
Еще раньше, в 1660 году, царь писал английскому купцу Гебдону, прося «призвать… в Московское государство из немецких земель… местеров комедии делать».
Первая театральная постановка состоялась на Руси 17 октября 1672 года. «Комедия» называлась «Артаксерксово действо». Сюжет, конечно, библейский, из «Книги Эсфирь». Длилось представление десять часов. Царю оно так понравилось, что все десять часов он не сходил с места. Потом была показана комедия на библейский сюжет «Иудифь», комедия о Товии и о Егории Храбром, «Малая прохладная (то есть развлекательная. —
