На это, столь наивное утверждение, хочется рассмеяться. Или заплакать от умиления. Ребенок видит то, что ему показывают. Если он видит картинку, он не думает, что за ней может что-то прятаться. Судя по всему, я очень быстро перестала быть ребенком. Потому что очень быстро стала видеть за фасадом гниль.
— Ты правильно говоришь. Алена очень хорошая, — огорошивает меня Никита, потому что в глазах, обращенных на меня, ни капли фальши. Вот же. Испугался, что умру, и решил изменить свое мнение? Или испугался, что трахнуть меня не сможет больше?
Или все же видел, как бросилась за Аней? Как будто могло быть иначе…
— Полотенца, — объявляет Камиль уже более серьезный, чем десять минут назад, и я ему улыбаюсь.
— Спасибо, что спас Аню.
— Ну а как иначе, — хмыкает он горделиво, и Никита бьет ему ребром ладони под коленку, так что ноги подгибаются, и он валится рядом.
— Вот теперь я верю в его искренность, — смеется Никита, и Аня подхватывает повышенный градус настроения. Бросается теперь на Камиля, а он укрывает ее полотенцем. А я беру свое, пакет с вещами и иду за выступ, чтобы переодеться.
Стоит мне укрыться, как тут же появляется Никита. Несколько взволнованный, но, кажется, раздраженный собственным состоянием.
Я, не стесняясь его, переодеваюсь. Потому что просить отворачиваться будет дольше. А после такого приключения тратить нервы не хочется. Да и нравится мне, когда он смотрит. Вот так. Это уже привычно. Удивляюсь больше, когда он берет полотенце и делает мне ширму от карьера.
— Зачем ты с ним поехала?
— А почему ты вернулся? — спрашиваю в свою очередь и, стянув мокрую футболку с лифчиком, поворачиваюсь к нему.
— Ну ведь я правильно сделал. Или тебе хочется стать русалкой?
— Разве твоя жизнь не стала бы проще? — вопросительно поднимаю брови и стягиваю шорты с купальными трусами, смотрю снизу-вверх. Кайфую от того, как его кроет.
Остаюсь голой. Быстро выглядываю из-за выступа. Смотрю, что Аня уже завернутая в полотенце сидит и играет в телефон Камиля, а сам он курит рядом. Разнервничался.
Возвращаюсь на голос Никиты.
— Думаешь, я желаю тебе смерти? — зло спрашивает, и я пожимаю плечами.
Иду к нему вплотную и почти касаюсь губ. Облизываю взглядом каждую черточку его идеально вылепленного лица. Кто же знал, что конопатый мальчик станет таким совершенным.
Насмешка судьбы. Гадкий утенок.
Никита в свою очередь рассматривает мое лицо, словно обрисовывая его детали, а потом задерживается на губах. Словно магнитом тянется ко мне, смело оборачивает полотенцем-коконом. Прижимается, почти вдавливаясь в мое тело.
Я даже не думаю сопротивляться, когда он меня целует. Сначала мягко так, чувственно, сладко. Пара секунд и его язык уже ласкает мой, делая поцелуй почти совокуплением. Долгим, смачным, вызывая в теле искры, что должны вскоре зажечь огонь.
Но несмотря на все яркое желание и член, что недвусмысленно трется о живот, я хочу услышать правду. Сейчас он не подумает уйти от ответа.
— Никита… — отстраняюсь, что ему очень не нравится.
— Ну что…
— Ты предпочел бы думать, что я умерла еще в детстве. Давай вот честно?
— Блять, как можно спрашивать это сейчас? — выдает он хрипло и смотрит на мою грудь, соски на которой теперь магнитом тянутся к нему. Но благо у меня, в отличие от мужчин, голова одна.
— Когда ты похоронил меня?
— Слишком рано. Когда понял, что хочу тебя не как подружку, а как девушку. Что думаю о тебе не как о маленькой сестренке. Тогда она у меня уже была, и я осознал разницу.
— И в чем?
— На воспоминания о тебе, на фантазии о том, какой ты вырастешь, я начал дрочить, — выплевывает он и отворачивается, проводя рукой по волосам, что в блеске солнца отливали красным. — Довольна?
Закрываю глаза, мысленно представляя, где я была в том возрасте. И каким он. Уже высокий школьник, за которым точно таскались девчонки, и я, идущая по пустыне, а после найденная военными и отправленная в приемную семью. Не самый лакомый кусочек для подростковых фантазий.
— Тогда я подумал, что если на тебя дрочу, то значит кто-то тебя уже трахает. И что ты не станешь это терпеть. Тогда я подумал, что лучше сохраню твой образ невинным. Бля, Ален. Я не знаю, как еще объяснить. Я не желаю тебе смерти. Сейчас меньше всего я хочу, чтобы ты умирала. Понимаешь?!
— Ясно, — сказать мне на это нечего. Лучше смерть, чем принятие моей судьбы. Ясно.
Надеваю на высохшее тело вещи, скрывая от Никиты интимные части тела.
— Я не хотел тебя обидеть, — говорит он. — Главное, что ты жива.
— Не главное, — усмехаюсь. — Для тебя не главное. Но я не в обиде. В том возрасте я была в гареме и училась пихать себе в зад и рот разные приспособления, так что ты прав.
— Ален…
— Я не в обиде, Никита, — улыбаюсь, сдерживая слезы. — Ты вытащил меня из такого говна, что я век с тобой не расплачусь. Ну или пока не придут документы.
С этим отвожу от красивого лица взгляд и выхожу к Камилю и Ане.
— Они, кстати, скоро будут готовы? Документы…
— Скоро, — бурчит Никита, поднимая на руки Аню, несет к машине. Мы с Камилем за ним.
