Идем некоторое время, пока не отстаем, что даёт возможность оставаться вне зоны слышимости. Ветер уносит наш голос к воде…
— Он не сможет тебя любить, — замечает Камиль, и я поворачиваю голову. Послушаем. — У него слишком высокий порог ответственности перед отцом. Мания какая-то, чтобы тот им гордился. Первый на олимпиадах, первый на соревнованиях. Иногда его совершенство раздражает.
— И, конечно, ему нужна совершенная девушка. Невинная, без клейма, — киваю, все прекрасно понимая. Только понимание отзывается болью от ножевой раны.
— Ты умница. А вот, кстати, мне срать на отца и на невинность.
— Это предложение? — смеюсь я, но Камиль как никогда серьезен.
— Никогда не видел, чтобы кто-то бросался ради другого в воду столь стремительно. Человек всегда сомневается. Всегда, понимаешь?
— Не было времени сомневаться.
— Я бросился не сразу.
— Главное, что ты это сделал, — кладу я руку ему на плечо, а он притягивает меня к себе, обнимает, но тут же дергается от крика.
— Алена, в машину!
— Когда ты поймешь, что не нужна ему. Приходи ко мне, — шепчет он мне на ухо, а я качаю головой.
— Не приду, — отстраняюсь и улыбаюсь. — Для меня ты просто мужчина, каких тысячи, а Никиту я люблю.
— Вот так? Ты же его не знаешь.
— Не этого Никиту, а того, что он запрятал, когда стал жить этой лживой жизнью. Напоказ. Понимаешь?
— Не совсем.
— Ну и ладно, — улыбаюсь, треплю еще влажные темные волосы Камиля.
После чего под напряженным взглядом иду к Никите. Вот уж правда. Отелло.
— Ты не будешь с ним трахаться, — твердо говорит он мне на ухо, пока держит дверь, а я киваю со смешком.
— Конечно, нет. Он же на меня не дрочил…
— Что тебе говорил мой отец?
Этот вопрос я ожидаю с самого отъезда от карьера. Но задал Никита его только, когда неугомонная Аня успокоилась и уснула, отвернув курносый нос.
— Ничего, чего бы не говорил ты, — поворачиваю голову и делаю звук аудиосистемы потише, а Никита вдруг берет мою руку и к себе на бедро тянет. Очень вовремя.
— Никита…
— Он тебя не выгонит. Даже если ты начнешь приводить клиентов в дом.
— Какие открываются перспективы. И я бы обязательно ими воспользовалась, если бы не один очень неуравновешенный клиент, — смеюсь я тихонько и хочу отобрать руку, но он не отдает.
— Я может и папенькин сынок и должен свято чтить его наветы, но разве не может у меня быть плохой привычки?
Он бросает взгляд на спящую Аню и тянет мою руку все дальше. К бугру, что отчаянно рвется ввысь.
Наверное, на вредную привычку надо обидеться, но мне с Никитой так хорошо и спокойно, что обижаться на его не слишком вежливое обращение нет смысла.
В конце концов, «привычка» — это то, от чего сложно избавиться. И надо признать, мыли о Никите, желания, они давят на мозги и тоже вошли в привычку.
Разница в том, что я избавляться от нее не хочу.
— А как же запрет? — сама сжимаю руку на твердом «пульсе». — Не думала, что трахнуть меня важнее, чем поехать на работу…
Он хмыкает, поднимает правую руку на рычаг передач, чтобы переключиться. Я же с нетерпением жду ответа, потому что очень хочу, чтобы он что-нибудь придумал.
Потому что в отличие от него я честна с собой и своими желаниями. А Никита стал одним из самых важных. Надо сказать, вторым после возможности избавиться от клейма путаны.
— Пока ты прохлаждалась с Камилем, я все решил…
— Да ну? — поднимаю брови.
— Сегодня я встречаюсь с важным человеком. Он даст мне большой кредит на завод, который я давно проектирую. Это значит, что я смогу взять себе и машину, и тебя. Смогу не зависеть от милости отца.
После паузы мне приходит в голову неутешительная мысль.
— Печально, что у вас с отцом подобные отношения.
— Подобные? — напрягается Никита, хотя и так все понимает.
— Ты считаешь себя ему обязанным, и он этим пользуется, чтобы контролировать твою жизнь.
Никита сжимает руль до побелевших костяшек, долго молчит, пока колонки льют незамысловатую мелодию на русском. Я еще не всегда могу разобрать быстрый текст, но если песня плавная, то мне нравится подпевать.
Вот как сейчас… Слова, что так хорошо ложатся на мысли, и машина, разрезающая скоростью теплый ветер.
Всё, что держит нас двоих — воспоминаний нить
И первый взгляд твоих печальных глаз.
Но держит нас двоих воспоминаний нить -
Люби меня, люби, люби!
Лети за мной, играй в любовь.
Предупреждаю — времени нет, времени нет.
Лети за мной, играй в любовь.
Запоминай этот момент, этот момент снова!
(Караулова. Лети за мной)
Пауза затягивается, а скорость машины увеличивается. Никита торопится доехать домой и избавиться от меня? Или просто нервничает?
Я уже жалею, что заговорила о теме отца.
Сейчас мальчик начнет обижаться. Что приведет к новым оскорблениям в мой адрес. Но Никита молчит и на любую попытку завязать разговор осаждает меня.
Но мне это не мешает наслаждаться его присутствием. Запахом, что наполняет легкие. Профилем и тем, что моя рука его гладит. Мне приятно поглаживать его бедро, скользить выше, сжимать орган у основания. Мне нравится смотреть, как это действует на него. Как кадык двигается, как часто Никита сглатывает слюну, как желваки напрягаются, словно сам Никита сдержан и зол.
