Мы разлепляемся, но Никита заводит двигатель, не сводя с меня одержимого взгляда. И там такой огонь, что я невольно потею, словно рядом с камином. Могу представить, какие фантазии бродят в его голове, и в каких позах я там уже постояла.
— Приехали, котенок, — говорит Никита и все же отворачивается, когда легонько газует.
Едет вперёд последние сто метров, высаживает нас и, даже не прощаясь, уезжает. А я прижимаю к себе Аню и вспоминаю поцелуй, что продолжает жечь губы. Все-таки Юрий прав, я могу плохо повлиять на его детей.
Надо у него про документы узнать и уезжать, пока я окончательно не погрязла в этих болезненных чувствах. И уже сейчас кажется, что раны от них будут заживать гораздо дольше, чем от физических, которым я довольно часто подвергалась. Просто потому что тело гораздо крепче души. Гораздо.
— Ты быстро учишься, — улыбается мне Мелисса, поднимаясь с кресла напротив.
Теперь остаюсь за дубовым большим столом одна. Заканчиваю допечатывать приглашения. Ну как, допечатывать. Копировать текст. Подставлять нужное имя, отправлять по нужному электронному адресу, распечатывать, вкладывать в красивый конверт с золотой гравировкой эмблемы благотворительного фонда «Мелисса». После всех манипуляций отдать все курьеру, который развезет все по нужным адресам. Очевидно тем, кто не в состоянии запомнить время и место благотворительного бала.
— Спасибо. Думаю, я дальше справлюсь сама. Вам бы отдохнуть, — поднимаю голову от клавиатуры. Мелисса потягивается и благодарно кивает. Мы с ней весь день на ногах.
«Сложно быть богатой», — думаю с иронией. Отвези ребенка в школу, сходи в тренажерный зал, в салон красоты, по магазинам, потом займись приглашениями.
У Мелиссы это в крови, а мои родители, кем бы они не были, явно из рабочего класса.
— Спасибо, милая. Я действительно пойду отдохну. К тому же сейчас Юра привезет Аню с продленки. Ты тоже заканчивай и присоединяйся к нам за ужином.
— Конечно, — тяну уголки губ вверх и возвращаюсь к сверх муторной работе «копировать — вставить». Судя по таблице имен и адресов, я застряла в кабинете еще часа на три. Значит ужин я пропущу. Так что можно улыбнуться чуть шире.
Ведь меньше всего я хочу встречаться с Юрием, и мое отсутствие не даст Ане проговориться о случае на карьере.
Хотя я этого все равно жду. Жду, потому что Юрий ускорит выпуск моих документов. Поскорее отправит меня восвояси.
Но надо признаться, больше всего я жду появления Никиты.
Если честно, меня так потряхивает от предвкушения, что можно танцевать тектоник без музыки. Кажется, кто-то включил долбанный виброрежим внутри моего тела и не собирается выключать.
И все это примешено к леденящему зад страху, что Никита не появится. Что встреча с важным человеком не состоится, или что пройдет не так, как он задумывал. Или, что машина сломается. Или… Или…. Или за ним придет брат Марсело.
Тот, конечно, рад смерти родственника и тому, что теперь грязный бизнес перейдет ему… Но как же страшно, что в его больную голову придет мысль, что ему обязательно нужно мстить. А если предметом мести сделают Никиту? Несложно узнать про русского постояльца в одном из самых дорогих отелей.
Иногда такие люди действуют без видимой логики.
Впрочем, логика вообще предмет весьма субъективный. Она, как и правда, у каждого своя. Вот разве логично, что я сижу и как юная девочка на первом свидании жду мальчика. Мальчика, что так и норовит не просто дернуть косичку. Скорее он рассчитывает ее оторвать.
Совсем закапываюсь работой и мыслями, иногда поглядывая то на часы, то в окно.
Не слышно скрипа гравия, хлопка дверцы машины, а время уже переваливает за девять.
Значит Аня отправилась спать, а Мелисса с Юрой в супружеское ложе.
Порой кажется, они ненасытны. Это видно по вечно самодовольному лицу Юрия. Особенно по языку тела его жены.
Когда уже у меня будет такой, а, Никит? Ну где же ты? Неужели не выполнишь своего обещания? Неужели не трахнешь меня сегодня ночью?
Тру глаза.
С непривычки глаза начали от экрана щипать, а буквы расплываться.
Слышу щелчок замка двери.
Мелисса решила сказать, чтобы закруглялась?
— Мне осталось пара десятков писем, — говорю я, зевая и вытягивая руки наверх, чтобы размять затекшую спину.
Мелисса не отвечает, и я вся подбираюсь. Хочу резко повернуться, но руки, придавившие мои плечи, не дают этого сделать.
Тяжелые, крупные, с ровными квадратными ногтями и венами вдоль кисти. Они заставляют все чувства, что дремали в ожидании неизбежного на протяжении суток, взметнуться вверх.
— Никита… — пришел. Пришел…
— Устала?
Его голос, как наждачная бумага по коже. Царапает, оставляет следы. Мне хочется сказать: «да». Мне хочется ответить «да» на любой его вопрос. На любое его предложение. И, наверное, поэтому я задаю свой вопрос.
— Ты дверь закрыл?
