Стукалов вошел в темное здание института. Вахтер не обратил на него внимания, и Юра спокойно направился в холл первого этажа. Здесь он остановился, раздумывая, как быть дальше. Чтобы найти Светлану, если она сегодня в институте, в чем он тоже не был уверен, следовало обратиться в отдел кадров или, на худой конец, в деканат. Но, во-первых, он не знал ее фамилию, а во-вторых, ему просто не хотелось искать ее таким, несколько официальным образом. Поэтому Юра выбрал путь наиболее простой и наименее гарантирующий успех. Положившись на русское «авось», он отправился по коридорам в надежде на случайную встречу.
Коридоры – длинные, полутемные, с овальными потолками – напоминали подземелье старинной крепости. Шаги студентов и педагогов звучали в них, как поступь рыцарей, закованных в латы. Причудливые тени, отбрасываемые тусклым светом редких лампочек, мелькали на каменных стенах.
Не успел Юра сделать десяти шагов, как недалеко от него отворилась дверь, из которой вышел пожилой человек в очках, а следом – Светлана. Они остановились, разговаривая по-французски. Девушка увидела Юру и, улыбнувшись одними глазами, сделала знак подождать. Юра прислонился к стене и стал прислушиваться к разговору, из которого понял только два последних слова: «мерси» и «адьё». Мужчина ушел, тяжело прихрамывая на левую ногу. Светлана, улыбаясь, повернулась к Юре. Она поцеловала его в щеку и сказала:
– Здравствуй! Как ты меня отыскал?
– Очень просто, зашел и тут же тебя увидел.
Светлана внимательно посмотрела ему в глаза.
– Что-нибудь случилось? – спросила она.
– Мне надо поговорить с тобой.
– Хорошо. Идем на улицу, погуляем…
– Нет. Давай здесь…
– Здесь? О чем же ты хочешь со мной поговорить?
– Мне надо тебе рассказать о себе. Ты ничего не знаешь. – Юра запнулся. «А зачем, собственно? – подумал он. – Кому это нужно? Ведь она действительно ничего не знает». – Началось все с того, что меня пригласили в Центральный театр…
Светлана внимательно слушала. Она слегка склонила голову набок, отчего русая прядь пересекла лицо, скрывая губы и подбородок. Юра как-то незаметно для себя перестал ловить ее взгляд и смотрел только на эту прядь. Он рассказывал, как они решили сделать ему прописку, заключив для этого фиктивный брак, как искали невесту, ездили на Водный стадион… И чем дольше он рассказывал, тем свободнее становилась его речь, тем красивее сплетались слова во фразы, а фразы в эпизоды, и получалась интересная история, чуть грустная и чуть смешная.
«Что-то не то», – думал Юра. Но эта прядь! Он хотел понравиться Светлане во что бы то ни стало. Это было необходимо. Это было сейчас самым главным, а все остальное ушло куда-то, осталось далеко-далеко, как ненужный хлам.
Он замолчал. Светлана выпрямила голову и убрала прядь за ухо.
– Ну и что? – спросила она спокойно. – Ты же не из-за этого знакомился со мной? Ведь нет?
– Ты не понимаешь, – сказал Юра. – Ты ничего не понимаешь. Все равно получается, что из-за этого. И никому не докажешь, что это было не так, – ни себе, ни мне.
– Почему же? Не понимаю…
«А ведь она действительно не понимает, – подумал Юра. – И не поймет. А как быть мне?»
Она ждала, что он скажет дальше. Он начал говорить, и первые его слова она встретила радостной улыбкой.
– Я тебя люблю, Света. И, наверное, спустя много лет, когда стану старым и дряхлым, когда жизнь моя будет прожита, когда ни осень, ни весна не смогут заставить меня грустить или радоваться, я буду в бессильной злобе биться лысой головой об стенку и проклинать день, когда погубил свою любовь к тебе…
И все же я буду считать его и самым прекрасным днем в моей жизни, днем, когда я сумел остаться человеком до самой точки. Потому что за право быть честным надо платить самой звонкой монетой, которая есть в твоих карманах.
– А в твоих карманах звенит любовь ко мне?
– Это погребальный звон, Светлана.
– Хорошо. Уходи.
Она сама повернулась, чтобы уйти, но Юра поймал ее за локоть:
– Подожди. – Он легко обнял ее, так, что его губы почти касались ее волос.
– В чем дело? – спросила Светлана. – Ты передумал? Или просто ты хочешь, чтобы я сказала: останься со мной, мой любимый, мой благородный, мой замечательный?
– А ведь ты права, Света. Ей-богу, ведь хотел, чтобы ты сказала именно так.
– И ты бы остался?
– Нет.
– Тогда слушай. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты был со мной. Всегда.
Юра внимательно смотрел в спокойные синие глаза:
– Ты все правильно говоришь, Света. Все так и есть. И все же я должен уйти.
– Ты пожалеешь.
– Наверняка.
– Ты разобьешь свою голову об стенку!
– Наплевать.
– Ты дурак! Инфантильный дурак!
– Конечно.
Он мягко пожал ей локоть и, повернувшись, направился к выходу. Он шел быстро, и его шаги гулко разносились под сводами полутемного коридора, но они не могли заглушить всего того, что кричала ему Светлана. А когда уже нельзя было расслышать ее голос, Юра остановился и долго и пристально смотрел назад, туда, где осталась она. Но он ничего не мог увидеть, только показалось, будто кто-то плачет далеко-далеко отсюда…
На генеральный прогон все явились вовремя.
