– Будьте так добры, – попросил Юра, – только не выбейте стекло у соседей.
После этого замечания мужчина, занесший было руку для броска, на секунду замешкался, но потом, как бы устыдившись своей нерешительности, метнул ботинок, стараясь попасть в открытое окно. Однако первая попытка оказалась неудачной. Ботинок ударился о стену ниже подоконника и шлепнулся на тротуар.
– Не волнуйтесь, – успокоил его Юра, – возьмите прицел чуть выше.
Мужчина поспешно подобрал ботинок и, тщательно прицелившись, кинул еще раз.
– Теперь высоковато…
Третья попытка оказалась блестящей. Юра едва успел пригнуться, и ботинок, пущенный со скоростью пули, угодил в лоб Фарсадову.
– Вдвойне спасибо! – сказал Юра мужчине, пока Костенко сдерживал возмущенного Фарсадова.
– Интересно, сколько сейчас времени? – Юра сел на кровать, вытянув ноги.
– Час, – сказал Стасик, не глядя на часы.
– А если уточнить?
Юра потянулся и начал одеваться. Костенко и Фарсадов молча наблюдали за ним. Одевшись, Юра спросил:
– А в чем, собственно, дело?
– Да ни в чем, – медленно произнес Витя. – Мы нашли…
– Невесту тебе, – пояснил Стасик. – Ты, кажется, не очень рад?
– Во сколько у нас генеральный прогон?
– В пять. Мы обещали привезти тебя к девяти.
– Понятно. Но я не поеду.
Нельзя назвать удивлением гримасу, которая появилась на лице Стасика, скорее это была усмешка. Такая еле приметная, почти не ощутимая.
– Что же с тобой произошло? – спросил он.
– Ничего особенного. Дело в том, что я тоже нашел…
Усмешка разрослась и почти достигла размеров натянутой улыбки.
– Однако, – продолжал Юра, – никаких последствий не будет.
– Ты хочешь сказать… – начал было Витя.
– Именно, – прервал его Стасик, – именно так. Ему постыла сама идея фиктивного брака, а вместе с нею и мы с тобою. Но ты, Витя, не знаешь главного. Наш друг влюблен, во всяком случае, он желает, чтобы все придерживались такого мнения. А Джульетта, видимо, умна, недурна собой и имеет московскую прописку, о которой, впрочем, теперь не говорится вслух, ибо это может несколько подпортить фундамент того прекрасного здания, которое будет возведено.
Натянутая улыбка на лице Стасика сменилась радостной, она не покинула его и тогда, когда Юра, подойдя к нему вплотную, левой рукой крепко ухватился за край куртки и легко стащил его с подоконника, а правой, слегка развернувшись, ударил.
Голова Стасика откинулась назад. Он нанес ответный удар, но промахнулся, на какой-то миг потеряв равновесие. Упершись ладонями в пол, он попытался подняться.
Фарсадов бросился между ними:
– Хватит! С ума посходили!
– Пусти его, Витя, – сказал Стасик, поднимаясь. – Пускай потешится, благородный мальчик.
– Подлец, какой же ты подлец, – твердил Юра. – Я давно это знал…
– Валяй дальше! Еще что-нибудь в этом же духе! Я скотина! Ладно, я этого хотя бы не скрываю. А ты…
– Бросьте! Из-за чего сыр-бор? – суетился Витя.
Юра махнул рукой и пошел к двери. На мгновение остановившись, он обернулся, хотел было что-то сказать, но промолчал и вышел из комнаты. Фарсадов догнал его в коридоре:
– В пять нам надо быть в институте.
– Знаю. Буду ровно в пять.
– Может быть, не стоит?
– Что «не стоит?»
– Не знаю.
– Все в порядке, Витек. Все в порядке.
В детстве нас учат быть честными. В это время мы еще не можем оценить ни пользы, ни вреда, ни тем более общественной значимости сего похвального человеческого качества. Мы еще не осознаем ответственности за свои поступки – отвечает кто-нибудь другой: семья, школа или общественность ЖЭКа.
Одна волшебная фраза «я больше не буду» прекращает все муки маленького сердца. Но оно растет, становится большим, и ему уже тесно в груди: взламывая ребра, сердце рвется наружу в этот огромный мир с его радостями и заботами. Мы узнаём, что такое страх, сила, напористость, хамство, обман, и детский росток честности иногда бывает погребен под толстым слоем этих новых понятий. Нет, мы не забываем о ней, просто она прячется где-то там, в глубине, подчас одинокая и беспомощная, потому что нет рядом с ней ни силы, ни отваги. И только иногда, оставаясь наедине с собой, мы извлекаем ее из-под спуда повседневных забот, чтобы стряхнуть пыль, подновить, почистить и упрятать обратно до лучших времен.
Но бывает, что взглянешь на нее, всплеснешь руками и подумаешь: «Батюшки, как же ты, милая, пообносилась за эти годы, заплата на заплате!» Тут-то и вспомнишь, что было и чего могло не быть, и после этого, пожалуй, махнешь рукой и скажешь: «А, будь что будет! Ты долго ждала, и вот твой звездный час наступил». Конечно, давно бы пора, но лучше поздно, чем никогда…
В третьем часу дня Юра очутился на Метростроевской улице, напротив Института иностранных языков. В скверике, где несколько дней назад состоялось его знакомство со Светланой, сидели на лавочках студенты и студентки. Пролетающие над ними птицы заглядывали в раскрытые книжки и тетрадки, лежавшие на коленях. Студенты и студентки смотрели вслед птицам и тяжело вздыхали.
