– Я здесь ни при чем.
Люди и предметы стали заполнять все пространство вокруг них, и не было уже ни метра пустого асфальта.
– Что это?
– Сны, – ответила Света. – Москва спит, и ей снятся сны. Представьте, восемь миллионов человек, и у каждого свой сон. Ведь все их видят! Восемь миллионов снов – цветных и черно-белых. Когда люди спят, живут их сны.
Симфонический оркестр исполнял польку, а дирижировал пустой черный фрак. Улицы превращались в реки, дома в замки, площади в города – и все это тут же рассыпалось, исчезая. Люди, одетые странно и обычно, смеялись и пели, читали стихи, спорили, не слушая друг друга, и говорили о чем-то непонятном. То тут, то там разворачивались трагедии, игрались фарсы, и их герои исчезали так же вдруг, как появились, на полуслове вырванные из действия.
Молчаливые красноармейцы в окровавленных гимнастерках, с лицами, потемневшими от усталости, шли своей суровой дорогой. Какие-то старые женщины рыдали и бросали им вслед цветы, но они, не оборачиваясь, не обращая внимания на толпу, расступавшуюся перед ними, все шли и шли. И были их тысячи.
Молодые солдаты и матросы, смеясь, обнимали девушек, а те плакали от счастья.
Химические формулы взрывались, как петарды, разноцветно освещая мир. Математические вычисления пылали в небе, как бенгальские огни.
Дети встречали умерших отцов, матери видели погибших сыновей. Не было прошлого, не было настоящего, не было будущего. Были восемь миллионов снов, которые рождались и умирали, опять рождались и опять умирали, а в промежутках жили, чуть-чуть жили.
Светало. Сны бесшумно расходились и разбивались, как хрустальные вазы, брошенные о камень. Их осколки мутнели и таяли.
Небо на востоке слегка порозовело, но в вышине оставалось еще темно-синим. Розовая полоска становилась всё шире и шире, и небо линяло, как весенний заяц. Наконец желтая дуга сверкнула над домами, выползло солнце и повисло над городом. Москва, розовая и нежная, легла на ладонях, как две половинки свежеразрезанного яблока.
«Хорошо», – думала Светлана.
«Хорошо», – думал Юра.
День начинался, пора было расставаться, но прежде чем сказать друг другу «до свидания», они долго целовались, с упоением вдыхая аромат зубной пасты «Рэд-уайт».
– Подъем! Вставай, несчастный!
Юра зарылся носом в подушку и натянул одеяло на уши. Цепляясь за остатки сна, он с интересом прислушивался к голосам в комнате.
– Окати-ка его водой!
– Это банально. Лучше вынесем в коридор вместе с кроватью.
– Ну и что?
– Ничего. Так, для смеху.
«Эх, сейчас встать бы да выписать каждому по тыкве…» – подумал Юра, но не сделал ни того ни другого.
– Ладно, давай графин…
Послышались возня, шаги, сдавленный смех и звук воды, переливаемой из одного сосуда в другой. Дело принимало серьезный оборот.
«Неужели обольют?! Не может быть…» Шаги приблизились и затихли у самого изголовья. «Да, видимо, обольют!» – решил Юра, и, как бы в подтверждение этой догадки, холодная струйка воды упала ему на темя и ручейками растеклась по всей голове, а заодно и подушке.
Не открывая глаз, Юра тяжело перевернулся на другой бок, правой рукой нащупал под кроватью ботинок и метнул его в сторону предполагаемого противника.
В следующее мгновение где-то далеко раздался истошный вопль: «А-а!» Юра открыл глаза, увидел раскрытое настежь окно и все понял.
– Молодец! – сказал Костенко, похлопывая его по плечу.
– Вот это бросок! – восхищался Фарсадов.
– Кто открыл окно? – с убийственным спокойствием спросил Юра.
– Вредно спать в такой духоте.
– Если бы оно было закрыто, ты бы разбил стекло.
– Идиоты! – мрачно брякнул Юра, вылезая из-под одеяла.
С улицы между тем доносились возмущенные крики.
Юра сокрушенно покачал головой, вздохнул и подошел к окну. Внизу, на противоположной стороне улицы, стоял очень полный мужчина в рубашке навыпуск и соломенной шляпе. Медно-красное лицо его сливалось с кирпичной стеной, отчего казалось, будто шляпа висит в воздухе. В одной руке он держал большой черный портфель, а в другой – злополучный ботинок. Время от времени мужчина потрясал им над головой и кричал: «Хулиганы!» Завидев в окне Юру, он настороженно замолчал.
– Здравствуйте, – как можно любезнее обратился к нему Юра.
– В меня попали ботинком! – сообщил мужчина неожиданно спокойно.
– Я понимаю, что это неприятно, – согласился Юра, стараясь говорить как можно мягче.
– В меня попали ботинком! – повторил мужчина.
– Театр абсурда, – сказал Костенко, с интересом следивший за диалогом.
– Ладно, помолчи, – буркнул Юра, после чего вновь обратился к мужчине на улице: – Я знаю, что в вас попали ботинком, но, поверьте, это произошло случайно.
– Это ваш ботинок? – спросил мужчина.
– Да, это мой ботинок. Я очень устал сегодня и хотел прилечь отдохнуть. Когда я снимал ботинки, один из них случайно выпал из окна и угодил в вас.
Мужчина растерянно посмотрел на ботинок, потом на окно.
– Не могли бы вы вернуть мне его? – продолжал Юра. – Иначе мне не в чем будет пойти в Зоологический музей, куда мы собрались с девочками из нашего класса.
– Я попробую, – согласился мужчина.
