Я не заметил, что напротив Джоя остановилась машина. Увидел только, что крупный мужчина преградил ему путь почти перед самой дверью. Случилась какая-то возня, Джой дёрнулся, упал в лужу. Мужик грубо потащил его за руку. Я не помню, как выскочил из клуба, не помню, как двинул обидчику моего омежки в наглую рожу. Да и была ли эта рожа наглой, тоже не помню. Помню яростный прилив крови во все без исключения конечности, помню вышибленное стекло, помню, что сижу верхом на здоровом мужике и без тормозов вбиваю свой кулак в его лицо. Вернее в то, что когда-то было лицом… А ещё помню широко распахнутые то ли от ужаса, то ли от восхищения глаза моего омежки и его голос, доносящийся издалека:
— Что ты делаешь! Ты его убьёшь! Перестань!
Откуда у нежного субтильного омеги взялись силы сдёрнуть меня с поверженного соперника и почти волоком оттащить к двери? Не даром я обратил внимание на крепость его плеч. Очухался я в предбаннике, долго под ор и гвалт набежавших охранников не мог сообразить, что к чему. Бэджер брезгливо склонился надо мной, побил по щекам, принюхался и выдохнул в сторону:
— Вколите этому психу успокоительное! Он в охоте! А то сейчас всех альф перегрызёт.
Пострадавшего со всевозможными почестями под ручки провели мимо меня в кабинет управляющего. Вместо лица у него было кровавое месиво. Я порывался подняться, куда-то бежать, но четверо кондоровских вышибал надёжно фиксировали мне руки и ноги. Блеснула иголка шприца, и мир вокруг меня закружился метелью. Помню грязные плиты пола и мертвенно-бледное лицо моего омежки, его не оливковые, а совершенно чёрные глаза…
Уже потом я узнал, что Джой ворвался в кабинет Бэджера и при всех обвинил избитого мною мужика в сексуальных домогательствах. Он под подпись дал показания, что незнакомый альфа хотел силой увезти его в своём автомобиле, а охранник Кондора Карен Лозбуд предотвратил этот чудовищный беспредел. Поклялся, что и полицейским подтвердит всё то же. Господин Бэджер прошептал «Каким, на хуй, полицейским?», изменился в лице и поинтересовался тихо:
— Это правда, малыш?
Джой уверенно, не отводя взгляда, кивнул. Его обидчик оказался уважаемым богатым человеком, возмущённо тряс визитками и кредитками, грозился прикрыть всю эту дешёвую лавочку, а отморозка, напавшего на него, пустить на колбасу. Но ему вежливо предложили не раздувать скандал. Иначе господин Бэджер, ссылаясь на связи в криминальном мире, намекнул ему на серьёзные неприятности и сомнительную возможность дожить до утра, а также пригрозил статьёй за совращение неполовозрелого омеги. Проще говоря, управляющий прошипел в лицо пострадавшему, легко поднимая его, на целую голову превосходящего ростом, за полы перепачканного пальто:
— Если я только узнаю, что твой грязный елдак дотронулся до мальчишки — то лично выгрызу тебе кадык, оторву яйца и скажу, что так и было! А про то, во что превращают в тюрьме жопы и хуи насильников, без спросу имевших девственных омег, ты, говнюк, лучше сам почитай в познавательной литературе!
В общем, консенсус был достигнут довольно быстро. Пострадавшего, пообещавшего, что мы все получим по заслугам («Я ваше, уважаемый, мнение вращению предавал. И осью был мой детородный орган», — почти ласково улыбнулся ему господин Бэджер), проводили под белы рученьки, а танцора Джоя Индмана лишили месячного оклада и чаевых на полгода вперёд. Ко мне тоже применили дисциплинарные меры. А, похую, какая разница, не привык есть натуральное мясо — и нечего начинать!
— Молодец, что вступился за омежку, — искренне похвалил меня управляющий, а потом скрипнул зубами: — Но если ещё хоть раз встанешь рядом с ним и хотя бы в мыслях допустишь, что он твой — тут же пойдёшь на биржу труда. У них для безработных пособие повысили аж на семнадцать процентов, на пару рулонов туалетной бумаги и десяток гандонов хватит.
Через пару дней после инцидента я, окрылённый его неожиданным исходом и таблетками, заботливо прописанными мне клубным доктором, остановил при входе Джоя и солидно приосанившись, протянул ему шоколадку.
— Извини, — всё, что я смог выдавить, голос предательски дрогнул.
Джой улыбнулся мягко и доверчиво, взмахнул трепетными ресницами…
— Урод! — выдохнул он со злостью мне в лицо! — Какие же вы все уроды! Не смей трогать меня! — и, бросив шоколад на пол, яростно ударил по нему тяжёлым каблуком. Уже добежав до своей гримёрки, он резко остановился, кажется, смахнул слёзы (или мне это показалось?) и, спокойно обернувшись ко мне, сухо заявил:
— Спасибо тебе, Карен. Мне, и правда, не хотелось сосать тому дебилу.
«Он знает, как меня зовут! Мой омега назвал меня по имени!» — билось в мозгу влюблённого альфы вновь подступающее сладостное сумасшествие и медленно, но верно опускалось колючими импульсами в пах.
=4=
Второго реального скандала мне не простили. Хотя, как сказать… Любой другой на моём месте загремел бы по полной. Везение?..
