Меня кто-то бесцеремонно отодвинул с прохода. Несколько парней, весело толкаясь, расположились у барной стойки. Нос просто прошиб запах течки, замаскированный каким-то сложным ароматом! Никогда раньше я не реагировал так остро на эструс. Все мысли сосредоточились в районе паха, в горле натянулась струна, и по ней понеслись токи непреодолимых инстинктов. Утробное урчание сотрясло мои голосовые связки. Захотелось прямо здесь и сейчас схватить первого попавшегося омегу и отодрать прилюдно. И пусть хоть кто-то посмеет встать на пути!
Мой Джой. Словно пьяный, иду к лестнице и почти ползу по перилам на второй этаж. Мой Джой. Толкаю кого-то и рычу. Снова рычу, и снова, моё горячее дыхание — один сплошной гулкий рык, заглушающий вибрацию, нарастающую в плечах, в животе, в давно стоящем члене. Мой Джой. Сдираю душащий галстук и сбрасываю под ноги пиджак. Мой Джой.
Омежка танцует изумительно. Немногочисленные более-менее трезвые зрители восхищённо качают головами, приплясывают в такт музыке и его заразительным движениям, возбуждённо облизываются и даже аплодируют. Потные охранники стараются на смотреть на до одури соблазнительную фигурку, извивающуюся вокруг пилона.
Джой время от времени расставляет ноги чуть шире плеч, медленно-медленно поворачивается, томительно вращает бёдрами. Руки его то крепко обхватывают блестящий шест, то словно крылья летают в сизом дыму или выводят тайные узоры на подсвеченной всеми цветами радуги лоснящейся загорелой коже, с лёгкостью удерживают вес тела во время лёгких прыжков и грациозных акробатических этюдов. Как омежка заводит публику! Делая круговые движения плечами, он держит спину идеально ровно, а когда всего лишь немного отклоняется назад — зрители восхищённо ахают. Когда Джой наклоняется вперёд на прямых ногах, кокетливо вертит головой и шлёпает себя по упругим ягодицам — все альфы и половина бет вокруг непроизвольно тянут руки к своим ширинкам. Джой проводит игривыми пальчиками себе по лодыжкам и немного раздвигает ноги, лениво нагибается, оттопыривает попку, одну ногу сгибает, вторую выпрямляет и тягуче скользит по ней рукой снизу вверх. Когда он поднимает голову, бросает какому-то зрителю затуманенный взгляд и снова шлёпает себя по ягодице — тот всхлипывает и делает неуклюжее движение к столу. Но охранники быстренько подхватывают и фиксируют запальчивого гостя под локти. Танцор выгибается под неестественным углом и, уткнувшись пахом в пилон, падает на колени — взрыв аплодисментов и оглушительных улюлюканий, перекрывающих музыку!
Я не помню, как оказался так близко. Охранники непроизвольно шарахнулись от меня, нутром почуяв альфу, которого нельзя остановить… Джой, тяжело дыша, поднял голову, потянул воздух возбуждёнными ноздрями, поймал мой взгляд, инстинктивно подался мне навстречу, но тут же отпрянул и отчаянно замотал головой. Такого испуга, пробивающего насквозь, я не видел в глазах ни у одного живого существа…
Очнулся я перед дверью туалета. Несколько секунд пытался понять, как оказался здесь. Вроде, вспомнил, что тупо направился на запах течки. Оторвался от глаз моего омежки? Смог? Не помню… Шёл по коридору. Мягко, бесшумно ступая за шлейфом самого притягательного аромата на свете. Исходящего не от моего омеги? Какая разница…
Я попытался прислушаться к себе, смогу ли остановиться? Но подумал, что это не имеет ровным счётом никакого значения, усмехнулся и пружинисто толкнул дверь. Не глядя, направился к кабинке, в которой находился течный омега. Буквально самое начало цикла, возможно, первые часы. Испуганный взгляд классических голубых глаз, тонкие руки, выталкивающие меня из кабинки, булькающий надрывный писк вперемешку с жалобными просьбами не трогать, отпустить, не сметь… Дальше — провал, и только вспышки зрительных образов, ощущение вязкой горьковатой слюны во рту и острейший оргазм, скручивающий все мышцы горячей судорогой, вышибающий остатки мыслей, разума вообще, остатки человека в альфе.
