Джой начал улыбаться мне. Это было просто чудо! Нет, внешне он стал гораздо суровее и, проходя мимо вахты, убыстрял шаг, не вытирал ноги, сильнее кутался в шарф, сердито сверкал глазами, тащил за своими ботинками грязные разводы по коридору. Но я каким-то внутренним чутьём ощущал его тёплую, смущённую улыбку и сам расплывался, как масло на сковородке, по-идиотски скалился и краснел до кончиков ушей. Ничего себе альфа! Крутой трахальщик, предпролагаемый надёжный супруг, отец семейства, защитник и бла-бла-бла… Да я готов был прыгать перед мелким омежкой хоть зайчиком, хоть лягушонком, только бы он сдвинул этот заебавший шарф и открыл свои губы, улыбнулся открыто, искренне. И тогда бы… Что именно было бы тогда, я скрипящим без достойной смазки (О-о-о, блядь!) перевозбуждённым мозгом додумать просто не успевал, ибо моё сокровище с цветной чёлкой суетливо скрывалось за дверью гримёрки — и мимолётное счастье кончалось, накатывала тоска, негодование, досада, мысли застывали в районе половых органов и шевелились только на раздражители, связанные с образом моего омеги. Лишь в воздухе надолго повисал едва различимый сладковатый аромат, круживший голову, призывавший на подвиги, заставлявший расправлять плечи и убыстрять дыхание. Хотелось выть! О, Всемогущий создатель, как же хотелось выть! Громко, протяжно, по-звериному, по-волчьи, на луну, как одинокий матёрый самец, призывающий любовь, смысл своего существования, жизнь… А ещё хотелось вставить хоть в кого-нибудь, пусть не в Джоя, в другого омегу, даже без течки, без замка, или в бабу, в бету, хоть в козу или собаку! Только бы оттрахать уже кого-то живого, кроме собственного кулака! К счастью, я понимал, что теряю контроль и обычно успевал проглотить горсть успокоительных пилюль, выписанных мне по настоянию сердобольного Блэджера. («Сам когда-то так же загонялся от выростка-омежки», — мечтательно вздыхал управляющий Кондора и небрежным щелчком отбрасывал окурок дорогой сигареты.)
В ту ночь пилюли мне не помогли. Самоуговоры тоже. Альфа — не животное, а способный справляться с примитивными инстинктами член цивилизованного общества? Помню, помню такой красочный школьный плакатик. С примитивными? Член?.. Окажись у меня на пути пусть даже родная мать или младшая сестрёнка — врезал бы по морде и прошёлся, как бульдозер. Кто-то пробовал остановить альфу в охоте?
Джой вышел из дверей гримёрки в длинном халате и торопливой необычной походкой засеменил в зал. Что?! На шпильках?! Что за извращения? А под халатом у него что?
Промаявшись с полчаса, изойдя отборным матом (не только мысленно), я плюнул на всё (причём, буквально), запер входные двери и, ещё надеясь уговорить самого себя не делать глупостей, медленно направился к залу. В конце коридора я уже бежал и буквально ворвался в пронизанное сшибающей с ног светомузыкой помещение. Уже прилично подогретые посетители; осоловелые от выпивки, энергетиков, стимуляторов и эротического драйва глаза; бьющие отовсюду яростные слепящие лучи прожекторов и лазерных конструкторов; разогретый чужой похотью и кайфом непрозрачный, почти осязаемый воздух. Время от времени все прожектора перекрещиваются на танцполе и сталкиваются в приват-зоне на балконе, высвечивают угловой, хорошо видимый снизу, столик и сгрудившуюся перед ним компанию.
Мой Джой. Танцует. На столе. Вокруг пилона. Стрип-дэнс. В лакированных ботфортах на высоченных каблуках. Мой Джой.
Публика довольно гогочет и тянет руки к юному танцору. Шкафоподобные охранники деликатно удерживают самых рьяных любителей омежьего стриптиза и не дают им водрузиться на импровизированную танцевальную площадку. Я замечаю на лице омежки яркий макияж и рычу в голос. Во что этот щенок себя превратил?! Типичная шлюха! Пробу негде ставить! Из густых волос на голове ему склеили рожки и присыпали блёстками, трусики — просто чума, даже стринги по сравнению с этими шнурочками выглядят поясом целомудрия, на левом бедре кружевная подвязка. Шлюха! Шлюха! Шлюха! Я, кажется, кричу это в голос, но из-за шума сам себя не слышу. Со всей силы и дури бью кулаком по барной стойке. Размазываю собственную кровь по лакированной древесине. Бармен испуганно замирает и отползает по стеночке.
Мой Джой. Игривая, дразнящая улыбка ярких блестящих губ. Затуманенный, вовсе не оливковый, а какой-то стальной, безжизненный, хотя и до безобразия чувственный взгляд. Ресницы ярко-синие. Косы из переплетённых металлических цепочек на безволосой груди. Соски блестят лучиками кристаллов. Широкие браслеты на тонких запястьях. Гибкая талия. Напряжённые мышцы. Кожа светится изнутри. Или у меня темнеет в глазах? Мой Джой.
