— Кхм… — Синдзи от неожиданности поперхнулся и раскашлялся. — Кха… Что?!
— Да не переживай ты так, Икари, — хихикнула Мана, сверкнув бирюзой в глазах. — Я тоже слышала все эти слухи в школе о твоих похождениях. Признаться, я уже не понимаю, что есть выдумка, а что истина. Но, между нами говоря, даже если на миг предположить, что это правда, — ты бы захотел отыметь меня?
Проглотивший язык Синдзи изумленно уставился на девушку, чувствуя, как по его спине пробежала волна холода. Глядя в ее глаза — яркие, притягивающие и невероятно цепкие, будто покрытые инеем, он словно камнем оцепенел на стуле. Взгляд девушки уже не струился приветливой жизнерадостностью, став неожиданно жестким, холодным и изничтожающим.
— Хотел бы трахнуть меня, Икари? — тихо прошипела Мана, некогда звонким голоском теперь источая яд. — Но не волнуйся, уж я-то тебе хребет переломаю, если ты хотя бы слюну на меня пустишь.
Ее рука поднялась к столу, и девушка положила на стол перед Синдзи обычный листок с распечатанным на нем изображением — черно-белым, растянутым и нечетким. Но тому даже не нужно было смотреть на бумагу, чтобы узнать на нем себя и старосту. А Мана молча продолжила выкладывать страницы одна за другой, и на кадрах, изображающих трудноразличимые фигуры парня и девушки, с каждой страницей все четче угадывался Синдзи, его разгоряченное лицо, наполненное вожделением, и Хикари, в безумной агонии кричащая от боли. И Синдзи ощутил, как земля с треском разверзается под ним и он проваливается в огненное жерло, пожираемый паническим страхом.
— А теперь слушай меня. У меня есть доказательства, что ты ходил к сестре Судзухары, и вряд ли вы там вместе чай попивали. И теперь, если ты не хочешь, чтобы эти волнительные фотки попали спецслужбам и всем твоих знакомым, не говоря о вывешенных на улице копиях, ты будешь делать так, как скажу я. И чтобы в твоей озабоченной голове окончательно прояснилось — да, это шантаж.
Нервная дрожь в руках стала переходить в настоящий приступ паники, пока Синдзи не отрываясь смотрел в источающие яд, пылающие презрением и гневом бирюзовые глаза девушки. Еще минуту назад приятное, улыбчивое, умилительно дружелюбное лицо Маны сейчас превратилось в камень, бесчувственный и холодный, настолько разнящийся с прежним выражением, что, казалось, это были два разных человека. Невозможно было даже представить, что характер человека — простой и симпатичной школьницы — может быть настолько изменчив, и находящегося в состоянии глубочайшего потрясения Синдзи все сильнее опутывал безумный ужас.
— Да-да, мой юный трахальщик, — губы девушки скривились в змеиной улыбке. — Ты в глубочайшем дерьме. Неужели ты думал, что вот так беззаботно да без последствий сможешь насиловать всех кого ни попадя? Или возомнил себя настоящим самцом? Пора возвращаться в реальность, мой друг.
Мана негромко, но звонко рассмеялась, отчего Синдзи прошиб ледяной пот.
«Черт, черт, черт!!! Что же делать?.. Только не паниковать, не совершать необдуманных поступков. Думай, думай же!»
— Ну что, постиг всю серьезность ситуации? — голос девушки вдруг обрел былую бархатистость, сменив собой желчь. — Освежился, очистил голову и теперь готов впитывать информацию, как губка. Я права?
Сбитый с толку Синдзи только ошеломленно поднял брови, глядя на вдруг смягчившееся лицо Маны.
— А ты думаешь, для чего я компостировала тебе мозги всю дорогу? Чтобы усыпить твою бдительность и снять защиту от мысленного проникновения незнакомого человека. Когда твой мозг размяк, я смога вытащить много интересных фактов о тебе, твоем характере и личной жизни, хотя ты сам этого так и не понял. А обрушив на тебя шокирующую угрозу, я настроила на предельно серьезный лад, чтобы твой хитрый разум не уклонился ни от одного моего слова. Впрочем, это не отменяет того факта, что ты у меня на поводке.
«Что… Что она делает? Разыгрывает, пытается шантажировать, развлекается? Черт, я ничего не понимаю! Ладно, надо взять себя в руки, нельзя позволить ей манипулировать моим состоянием. Я не должен поддаваться, мне нужно сохранять спокойствие, эта девчонка всего лишь обычная девчонка, такая же, как и все, все ее угрозы ничего не стоят».
— Можешь расслабиться, Икари, я не собираюсь вершить вендетту от лица всех угнетенных тобою девушек, — сквозь улыбку в ее глазах сверкнула острая искорка. — Хотела бы, но не собираюсь.
«Не поддаваться, не давать воли эмоциям! Все, что она может сделать — это опубликовать компромат. Плохо, но не критично, рано или поздно все и так стало бы явным. Мне ничего не сделают, я пилот, практически, единственно оставшийся в строю, Рей и Аска уже не в том состоянии. Я смогу со всем справиться, дело не стоит того, чтобы так из-за него переживать. Все просто отлично».
