Шорох колес вывел Синдзи из погруженного в себя состояния спустя подозрительно короткий промежуток времени. Машина скорой помощи, сопровождаемая черным широким седаном, беззвучно заползла на вершину холма и остановилась в нескольких метрах от него. Из легковушки тут же высыпалось несколько мужчин в строгих костюмах с воткнутыми в уши гарнитурами и мгновенно оцепило периметр.
— Мы на месте, — отрапортовал один из них. — Внешние травмы, следы борьбы, посторонних нет.
Над Синдзи склонился другой мужчина в белом халате и стал тщательно ощупывать раны, потом осторожно подвигал его конечностями, а затем бросил охранникам:
— Многочисленные ушибы и гематомы, возможно, сотрясение мозга. Переломов нет. — Он повернулся к коллеге. — Ну-ка, помоги.
Они двое ловко приподняли Синдзи и опустили на носилки, а затем быстро затащили его в салон машины, где уже оперативно подсоединили клипсы датчиков и начали обрабатывать раны антисептиком. Водитель в тот же миг двинул машину к выезду, и спустя всего минуту холм оказался совершенно пуст, лишь где-то невдалеке раздался вой второй приближающейся машины скорой помощи, на этот раз спешащей к передавленному парню внизу.
Синдзи с тоской поднял взгляд на увешанный медицинскими приборами и креплениями потолок салона, вздохнул и закрыл глаза, чтобы не позволить скручивающей сердце горечи выдавиться наружу в виде слез.
«С ним еще не покончено. Подожди немного, Тодзи».
Дальнейший путь до медицинского корпуса НЕРВ и саму процедуру лечения Синдзи помнил смутно, потому что один из докторов еще в машине ввел ему некий препарат, от которого тело сразу же сделалось ватным и эфирным, боль испарилась, а голову наполнила приятая розовая дымка, как от бокала вина, только на вкус отдающая мутящими разум химикатами. В памяти отложилось только посещение диагностического центра, где ему сделали рентген, травматолога, ощупавшего все его кости и мышцы, а затем конечная остановка в терапевтическом отделении, где женщина-доктор с золотистой головой стала накладывать ему швы. От чехарды медицинского окружения в однотипных белых кабинетах, обилия медицинских агрегатов, машин и приспособлений, которые в мутной дымке казались пыточными устройствами, голова быстро закружилась, возникла тошнота и разум, сдавшись, отказался отчетливо воспринимать мир. Все еще находясь в сознании, Синдзи, тем не менее, видел одну лишь водянистую картину перед глазами с редкими всполохами красных искр, постоянно мельтешащими белыми огнями и изредка возникающее золотое сияние, единственно несущее спокойствие и даже подсознательный спасительный уют. Поддавшись возникшему позыву удержать его, Синдзи попытался укутаться в золотом мерцании и прекратить бешеную скачку собственных мыслей, невнятных и оттого пугающих, и к своему удивлению обнаружил, что ему это удалось. Окунувшись в тепло, он замер, ожидая, пока дрожь в голове стихнет и сознание нормализуется, и так остался в полусогнутом положении, удерживая рядом мягкий и приятно согревающий источник спокойствия.
Очнулся он тогда, когда понял, что кто-то гладит его по голове. Резко приподнявшись, Синдзи охнул — мозг словно обдали ушатом ледяной воды, а макушка будто бы ударилась в невидимый потолок, так что он тут же свалился обратно на кушетку, с удивлением, впрочем, заметив, что вместо подушки его тело рухнуло на нечто не столь мягкое, но зато очень упругое и приятное. Сосредоточив упрямо расплывающиеся глаза, он разглядел прямо перед своим лицом несколько пуговиц белого больничного халата, черную гладь блестящих колготок на крепких стройных ногах, которые в данный момент удерживали его голову, и покачивающиеся выпуклости на синей курточке, очевидно, являющиеся не юными, только сформировавшимися холмиками грудей, а зрелым плотным бюстом женщины. Над ним с выражением легкого упрека и облегчения появилось лицо доктора Рицко Акаги, все так же обрамляемое ярко-золотистыми локонами и украшенное пикантной родинкой под краешком глаза.
— И как же ты до такой жизни дошел? — произнесла она обеспокоенным упрекающим тоном, хотя и не без нотки облегчения.
— Ну, я же простой подросток… Нам бы подраться да девчонкам под юбку позаглядывать.
Видя заботливо мягкое выражение лица женщины, ее необыкновенную смущенную теплоту за обычно сосредоточенными серо-зелеными глазами, Синдзи попытался улыбнуться, однако тут же об этом пожалел, когда его лицо сковало стянутой болью.
— Пока я накладывала швы, все это время ты не отпускал меня, хотя был в сознании. Неужели обезболивающее так сильно затуманило разум?
— Я плохо помню, что произошло. Хотя сейчас чувствую себя более-менее, разве что лицо ватное.
— Ну, это хороший знак, учитывая, как тебя отделали. Только, Синдзи, ты все еще держишься за меня.
