— Даже не знаю, стыдиться мне или ругать тебя за бестактность. Последнее точно бесполезно, а теперь еще и в краску вогнал, хотя винить надо, прежде всего, себя. Что же ты со мной делаешь, Синдзи?..
— Просто будьте чуть честнее с собой, — уже мягче произнес тот с коварной улыбкой. — Вам очень идет смущение. Становитесь еще более... женственной, что ли. И потому привлекательной.
— Боже…
Женщина теперь скрыла лицо обеими руками и уперлась локтями о столешницу, оставив открытыми лишь одни покрасневшие уши. Синдзи пришлось ущипнуть себя, чтобы не залиться хохотом.
— Пожалуйста, не злитесь, Акаги-сан. Я же, как вы выразились, гроза женского населения планеты, что вижу, то и говорю. Наверное, это мой садистский инстинкт — пытать женщину тем, что она является женщиной. Вы хотя бы отдаете себе отчет в том, что ваше очарование неизбежно пробьет дорогу через стену отчуждения? Сколь бы высоки ни были ваши познания и профессиональные навыки, все равно нет ничего ценнее ощущения, когда прижимаешься к вашему мягкому животику.
Рицко подняла голову, сверкнув алыми щечками и нечетким блеском в мутно-зеленых глазах, открыла рот и замерла, так и не сумев выразить гремящие в душе чувства, а через секунду отрезала:
— Знаешь, лучше тебе заткнуться. Если скажешь еще хоть слово — получишь по лбу.
Несмотря на резкий тон, Рицко едва могла усидеть на месте от бурлящего коктейля из смущения, неловкости, озадаченности и возмущенности — ее глаза выдавали женщину с потрохами. Именно поэтому Синдзи с улыбкой понимающе кивнул, отведя взгляд в сторону и позволив той самостоятельно совладать с колкими чувствами.
— Если бы я не была уверена, то могла бы поклясться, что ты у Редзи набрался всех этих ваших мужицких штучек, — раздался через минуту ее уже собранный, хоть и слегка нервозный голос. — Хотя тебе с ним не сравниться в лести, можешь даже пытаться.
Она поднялась с коробкой в руках и устало опустилась рядом на кушетку, заставив Синдзи с легким удивлением приподнять брови — он просто не ожидал проявления инициативы от нее после той умилительной сценки со смущением.
— Впрочем, наверное, поэтому его чары не действуют на меня. В отличие от тебя…
Ее глаза скользнули в сторону Синдзи, но, напоровшись на его внимательный взгляд, тут же метнулись обратно, вызвав еще одну волну неловкости.
— Держи, — она не глядя вручила ему в руки коробку с бенто.
Голод дал о себе знать еще днем, поэтому Синдзи даже не смог вымолвить и слова, подняв крышку и обнаружив поразительно красивый и аккуратный набор из омлета, сосисок, порезанных в виде осьминожек, овощей, салата из спаржи и грибов шитаке с соусом, а также корзинок из ветчины с зеленым горошком и кукурузой. От одного вида этой восхитительной картины Синдзи тут же едва не захлебнулся слюнями и, с трудом сдерживаясь, чтобы не накинуться на пищу, повернулся к Рицко с изумленным выражением лица.
— Красиво… — теперь уже в его голосе мелькнуло смущение.
— Ч-Чего ты так смотришь, балда? Их готовить — пять минут, и вообще я предпочитаю домашнюю кухню, бабушка приучила… — Слишком быстро и сумбурно проговорив, женщина осеклась, стиснула ладони в кулак и с притворной злостью в голосе сухо бросила: — Ешь давай.
— Благодарю… — пробубнил Синдзи, выдержав тяжелую немую паузу, а потом, наконец-то, набросился на долгожданный ужин.
Он был готов умять все подчистую, даже если бы там обнаружились угольки вперемешку с опилками, но пища оказалась невообразимо вкусной, что даже слегка удивило. То есть, это был обыкновенный омлет с обыкновенными сосисками, не говоря уже про самые обыкновенные овощи, но Синдзи думал, что вечно занятой глава исследовательского отдела едва ли будет заботиться о вкусовых качествах еды или ее оформлении, а это блюдо получилось выше всяких похвал. Несмотря на боль в расколотом зубе, меньше чем за пять минут он смел практически все продукты, оставив лишь кусочек сосиски под листом салата и дольку томата черри. В целом, ему удалось насытиться и этой порцией, хотя аппетит был настолько высок, что он с легкостью справился и со второй такой же коробкой. Причиной тому был даже не какой-то неземной вкус еды — он как раз был самый что ни на есть обычный — а та забота, щепетильность, почти что нежность, с которой была приготовлена пища. Синдзи мог видеть такое только в кино и еще, может быть, в воспоминаниях из глубокого детства, когда была жива его мама, если, конечно, они не были плодом его бурного воображения.
«А ведь если подумать, я такого лет десять не ел, то есть столько, сколько себя помню. Мне попадалась вкусная пища, я как-то устраивал себе восхитительную трапезу, обедал в ресторанах с учителем, но чтобы попробовать еду, приготовленную настоящей женской рукой… бережно, по-хозяйски, с душой — для себя ли или для человека, к которому она испытывает особые чувства… О таком я даже и мечтать не мог».
