Тот нехотя отлип от ее широкого мягкого живота, поднял голову с бедер и устремил взгляд на ее лицо, прямо между вздымающимися от дыхания грудями. Окончательно прояснившееся сознание подтвердило, что он, одетый в больничную пижаму, действительно полулежал на кушетке, уютно расположившись на коленях сидевшей рядом женщины и держа ее в крепко сцепленных объятиях.
— Эм… — он неловко улыбнулся. — Простите, что доставляю вам неудобство, Акаги-сан, но… я не хочу вас отпускать.
Рицко вздохнула.
— У меня много работы, Синдзи.
— Я понимаю, просто… Мне больше некуда идти. Дом, школа, город — я больше нигде не могу чувствовать себя в безопасности, мое побитое лицо говорит об этом лучше любых слов. А здесь кроме отца и вас я больше никого не знаю, но его я не хочу видеть. Только не подумайте, что я говорю это от безысходности, потому что мне некуда больше идти. Я уже понял цену самостоятельности, как и значение отношений между людьми, поэтому в первую очередь я позвонил вам, попросил у вас помощи. Вы мне нужны, Акаги-сан, честно, потому что я… я не знаю, что мне дальше делать.
Он уткнулся обратно в ее живот и крепче прижал к себе женщину, ощутив, как дрогнуло ее тело и, спустя несколько секунд, ее рука плавно опустилась на его голову.
— Вот видишь, Синдзи, что бывает, когда ты поступаешь необдуманно. Ты совершил много легкомысленных поступков, и рано или поздно твоя удача должна была от тебя отвернуться. Теперь у тебя целый ворох недоброжелателей с одной стороны, и разбитых судеб с другой, и от них никуда не деться.
— Я знаю. И я не собираюсь убегать. Это моя ноша и никто кроме меня с ней не справится. Но я просил вашей помощи не для того, чтобы решить свои проблемы, нисколько.
Синдзи, наконец, разомкнул руки с талии женщины, приподнялся и почти вплотную приблизился к ее сделавшемуся вдруг умилительно озадаченному лицу, а затем тихо продолжил:
— Я лишь хотел вновь побыть с вами. Пусть вы считаете меня ублюдком, ненавидите или презираете, я могу сказать, что только рядом с вами мне не нужно изображать из себя невозмутимого перевозбужденного самца, у которого всегда все под контролем. Я тоже нуждаюсь в передышке, в женской заботе, хоть в этом и не легко признаться. Я хочу чувствовать ваше тепло и ваши прикосновения, и только это я прошу, только вам я могу довериться. Вы говорили, что вас ко мне притягивает, что я вас смущаю и заставляю испытывать противоречивое влечение, но сейчас, даже если вы решили покончить с этим, я хочу сказать, что нуждаюсь в вас.
Закончив речь, Синдзи подтянулся к ее лицу, которое она уже успела отвести в сторону, скрывая блеск глаз и пробившийся против воли румянец, а затем подарил нежный поцелуй, всего лишь прильнув губами к ее шее почти у самого основания подбородка, и перед тем, как отпрянуть, еще раз крепко ее обнял. Он ощутил, как млеющая волна расплылась по ее телу, сделав его на секунду размякшим и тут же испуганно напрягшимся, но продолжать ласку он не собирался, хотя та, кажется, все таки не смогла найти в себе решимости оттолкнуть его.
— Акаги-сан, все, на что я могу надеяться, — это немного вашей заботы…
Рицко изобразила на лице всю гамму сбивчивых эмоций, словно борясь сама с собой и пытаясь совладать с терзающим душу противоречием, сомнением, что пошатнул ее застывшее сердце, и тогда женщина приложила пальцы к закрывшимся глазам, потерев их, затем медленно поднялась и произнесла:
— У меня много работы, Синдзи, сейчас я должна уйти. Если хочешь — можешь остаться здесь, твою сумку и одежду доставили в раздевалку.
Она еще открыла рот, собираясь что-то сказать, но, не набравшись решимости, приподняла лицо вверх, взглянув на лампу освещения, и только сейчас Синдзи смог увидеть, сколь тяжелым выглядело ее лицо. Взгляд запечатлел невыносимую подавленность, угнетенность, идущую из самой глубины души, под глазами виднелись темные круги усталости, как от недосыпа, и даже невидимые морщинки оплели доселе гладкое и молодое лицо уже, в общем-то, не юной женщины. Однако у Синдзи не оставалось сомнений, что причиной ее осунувшегося вида был не вдруг давший знать о себе возраст, а мучительно тяжелый камень на сердце, прибивающий ее к земле, и возможно даже, не он был причиной этого.
— Акаги-сан… — прошептал Синдзи, ощутив холодок под кожей. — Не мучайте себя. Не надо…
Женщина засунула руки в карманы халата, вздохнула полной грудью и, размяв затекшую шею, притворно бодрым голосом произнесла:
— Мне нужно закончить свои дела. В последнее время совершенно не высыпаюсь из-за этих операций… Так что я не могу сидеть с тобой весть день.
Она направилась к выходу, но тут снова остановилась, неуверенно дернув плечами, развернулась и слегка дрогнувшим голосом произнесла:
— Впрочем, вечером я принесу тебе нормальной пищи — сегодня я взяла немного домашней еды. Ты же не понаслышке знаешь о качестве больничной кухни, не правда ли?
