Не в силах больше сдерживать себя, Синдзи перевел руки на бедра Кодамы, раздвинул ее плотные внешние губы, обнажив широкий вход во влагалище и ощутив податливость чуть налившейся тяжестью плоти, а затем подставил член к лепесткам и почти без всякого сопротивления плавно продавил его в плотный крепкий туннель. Нутро оказалось слегка влажным и оттого скользким, жарким, очень сильным и глубоким, но не стиснутым и не скрученным, как это было в кисках еще юных и неопытных девочек, и потому движение его получилось легким и гладким, ведь пенису не нужно было расправлять еще не приспособленную под него напряженную до одеревенения плоть, а просто слегка расширить стеночки и затеребить бороздки на них. Синдзи не смог сдержать стона наслаждения, сколь восхитительным было это почти забытое чувство внутри девушки, и он заводил членом в глубоком нерезком ритме, наслаждаясь каждым сантиметром проникновения, каждой складочкой влагалища, его невероятным и притом мягким, почти ласковым давлением, всасыванием самостоятельно задвигавшейся плоти, будто живущей своей жизнью и теперь пытающейся нежно удержать вторгшийся в нее столп, проглотить его в самое дно чрева, сжать и затереться чувствительными стенками. И девушка, невольно поддавшись фрикциям и задергав бедрами, вновь горько всхлипнула, уже не способная продолжать успокаивать сестру, и крепко схватила ее за руку, будто теперь сама ища у нее поддержки. Из ее груди сквозь плач вырывалось лишь все тяжелеющее дыхание, перемежаемое стоном, и Кодама сокрушенно затряслась, не в силах совладать с собственным телом, которое вопреки ее воле все мягче и нежнее принимало вторгающийся внутрь член.
У Синдзи начало темнеть в глазах от ощущения невероятного экстаза, подогреваемого накапливаемым оргазмом, и искрящийся взгляд заметался по покрывшемуся истомой телу скулящей в отчаянии девушки, по ее младшей сестренке, онемевшей от творящегося рядом с ней и от ощущений между ног, где третья сестра, уже рыдающая во весь голос, давясь, лизала ее киску, сама содрогаемся под становящимися все более резкими подергиваниями пса, буквально разрывающего ее попку схваченным внутри пенисом. И тогда Синдзи, чтобы совладать с порывом наслаждения, вытащил свой член из влагалища Кодамы, которое, будто нехотя, выпустило его с хлюпающим протяжным поцелуем плотно сомкнувшейся на нем плоти, а затем, переведя дух и уняв дрожь в ногах, рывком вонзил ствол в чуть приоткрывшийся анус девушки.
Та мигом вскрикнула и, подкосившись, едва не рухнула на сестру, но и тут Синдзи охнул от фантастических ощущений, потому что, в отличие от попки младшенькой, эта приняла его покорно, легко и без рези перенапряженной плоти. Несмотря на мощный захват сфинктера, бархатное поглаживание сократившихся стенок, на головокружительное втягивание плоти, столь сильно и туго всосавшее член, что, казалось, попка могла его вырвать с корнем, полость не зажалась в замок, не скомкалась, и не было необходимости месящими движениями взбивать кишечник, чтобы протиснуть ствол сквозь спутавшиеся и слипшиеся складки. Синдзи ощущал ровный, хоть и сжатый туннель, он чувствовал скольжение по его мягким стенкам — в основании гладким, словно влагалище, а чуть глубже — шершавым, неравномерным, будто состоящим из череды сужающихся горлышек и просторных карманов, и все это двигалось, сокращалось, терлось о его пенис, одаряя океаном наслаждения. И Кодама отчаянно ревела, разбито стонала, долго и протяжно скулила, сокрушаемая не столько волнообразной болью, сколько собственным бессилием и невозможностью сопротивляться, заставить свое тело отторгнуть ненавистный член, передать все отвращение собственной плоти, чтобы она перестала скользить, сужаться, дрожать и сокращаться, лаская, принимая, проглатывая его в себе и даруя тем самым чудовищное наслаждение.
