— Хозяин такой добрый. Ня-я…
А потом, проникновенно вздохнув, вдруг отпрянула, щелкнула Синдзи по носу и невесомым движением вскочила на ящик у оконного разъема, выходящего в актовый зал.
— Давай, милый ты мой ублюдок, — с хищной улыбкой протянула она ему руку. — Поглядим на аттракцион «волки и мясо».
Забравшись к девушке, Синдзи приподнялся на цыпочках, чтобы подтянуться к небольшому, покрытому слоем пыли окошку, и слегка напряженно дернулся — руки девушки мгновенно оплели его по бокам в крепкий захват, а ладошки скользнули ниже и легли между ног, нежно накрыв прощупывающийся бугорок его расслабленных гениталий.
— Что-то ты сегодня вялый, — промурлыкала она на ухо, обращаясь скорее к члену, чем к нему. — Совсем неприветливый. Плак-плак.
Действительно, даже ощущая весьма чувственные и нежные поглаживания на бедрах и пенисе, Синдзи практически не испытывал того сексуального желания, что еще не так давно захватывало его с головой и заставляло рвать любые препятствия на пути к женскому сладкому телу. Буквально находясь в руках столь притягательной девушки, он лишь ощущал слабое покалывание да утомленный позыв плоти, словно говорящей, что она не против ласк, но только пусть за нее всю работу сделает кто-нибудь еще.
— Ты дрочил, что ли, все утро? Чего такой равнодушный?
Синдзи предпочел пропустить ее комментарий мимо ушей и сосредоточиться на происходящем за окном, пытаясь выявить хоть что-то за слоем грязи. А когда ему это, наконец, удалось, перед его глазами открылась жуткая картина: весь зал был буквально разгромлен, инвентарь разбросан где попало, краска разлилась по полу, но главное — все ученики сосредоточились в двух углах помещения, девушки в одном, парни в другом. Последние уже представляли собой настоящую разгромленную в пух и прах кучу, избитые до потери сознания, кто-то в кровавую кашу, лежа без сил, кто-то слега поцарапанный, сжавшись в клубок, они скулили и стонали от боли и ужаса, не стесняясь слез и надрывного плача. Те, кто бы в силах совладать с собой или даже оказать хоть какой-то отпор, сейчас валялся на полу с жуткими побоями на теле либо без сознания, либо хрипя или скуля от травм.
Напротив сгруппировалась ревущая и рыдающая в нечеловеческом страхе кучка девушек, словно перепуганные до смерти зверьки забившись в угол, наседая друг на друга, крича кошмарным голосом и горько жалостливо плача, умоляя о пощаде и просто бессвязно что-то лепеча. Однако выглядели они относительно невредимыми, если не считать нескольких безвредных ссадин и синяков, большинство было одето в спортивную форму — легкую кофту и шортики-блумерсы, в общей группе выделялись несколько чирлидерш и простых школьниц в повседневной форме. А перед ними валялись те две ученицы, что развлекались со старшеклассницами, — одна протяжно рыдала, вторая просто дрожала, безвольно распластавшись на полу, а чуть поодаль выделялось тихо скулящее тело взрослой женщины, по всей видимости, учительницы, похоже, тоже получившей свою порцию кулаков и теперь, держась за живот, переводящей дух.
