А перед ними, словно волки перед загнанным выводком косулей, мерно расхаживали здоровые, пышущие злобой и похотливым желанием, вооруженные битами и арматурой парни. Синдзи нервно сглотнул — их уже было далеко не пять. Помимо знакомых блондина, панка, толстяка, качка и громилы, к банде добавились еще полдюжины человек, на вид таких же отбросов и безжалостного отребья, как и их товарищи. Был среди них тип, похожий на металлиста, в кожаной, обитой заклепками куртке и цепях с конским хвостом на голове, был еще один панк, тощий, как скелет, и одетый в рваные лохмотья, рядом выделялся почти взрослый тучный мужчина в гавайской рубахе, шортах и сандалиях, у стенки сидел бледный лысый парень, почти целиком покрытый аляповатыми самодельными татуировками, а у выхода наблюдался вообще почти пожилой мужчина с бутылкой в руке — на вид абсолютный бомж. И все они держали в руках уличное оружие, по кровавым следам явно только что пущенное в ход, и почти все они жадно облизывались, рычали и пускали похабные шуточки, затравливая орущих от ужаса девушек, и изредка набрасывались с побоями на какого-нибудь парня, кто рыдал громче других. Впрочем, были и те, кто глушил алкоголь в сторонке, как тот бомж, и даже несколько накрытых наркотиками парней, глупо хихикающих и пускающих слюни, хотя, кажется, все они уже находились под кайфом, кроме разве что лидера. Но особенно выделялся тот самый баскетболист, о котором, судя по всему, говорила Мари, — громила, тяжело дыша, возвышался монолитом в центре зала, заплывшими красными глазами смотря в одну точку. Его джинсы были спущены до колен, а между ног торчало нечто, что уже вряд ли могло называться членом, — огромный кусок жилистого мяса в виде столба с красным перекаченным кровью наконечником, испещренного сетью бугристых фиолетовых вен, пульсирующих, словно живая плоть, пухлый и раздутый с четким рельефом врезавшихся в кожу пирсинговых колечек, а под ним — морщинистый лиловый щетинистый мешок, некогда бывший мошонкой, а теперь ставший словно волосатый грейпфрут, почерневший в точке укола. Громила был явно не в себе, пыхтел и брызгал слюной, бросая редкие взгляды на девушек в углу, и именно он был по большей части причиной их беспредельного ужаса, с каждым брошенным взглядом превращающегося в настоящую панику.
И тут к компании присоединился блондин. Что-то негромко сказав товарищам, он под их одобрительные выкрики, полные отборного мата и похабных фраз в адрес девушек, неторопливо двинулся к последним и буквально вырвал из трясущейся и забившейся в ужасе и утробном реве кучи одну из учениц — юную чирлидершу, не успевшую от испуга даже вскрикнуть, как тут же очутившуюся на полу и прижатую к нему ногой парня.
— Сезон охоты открыт! — прогорланил на весь зал лидер. — Стая, можете рвать мясо, сколько хотите!
Банда ответила дружным отвязным воем и уже было собралась накинуться на зарвавшихся ревом девушек, но тут вдруг их улюлюканье заглушил мощный животный рык баскетболиста, то ли пришедшего в себя, то ли наоборот, окончательно слетевшего с катушек. Громила, растопырив лапища в стороны, прогремел нечеловеческим ревом, выдохнул с шипением, словно раскаленный металл окунулся в ледяную воду, и перевел взгляд на до этого тихо плачущую, а теперь оцепеневшую светловолосую ученицу под ногами — заплывшую в слезах Намико в порванной одежде и со следами спермы на своей гладкой мраморной коже, с онемением взирающую полными ужаса глазами на чудовище перед собой.
Баскетболист склонился над ней, словно буйвол над букашкой, сгреб трясущееся тело одной рукой и приподнял ее за волосы. Намико только сейчас выдавила тонкий протяжный писк, скривившись от вида красных горящих яростью глаз, а когда ее взгляд упал на вздымающийся внизу фаллос, девушка, кажется, на несколько секунд лишилась рассудка, провалившись от отвращения, изумления и ужаса в столь глубокий шок, что даже дикий крик застыл еще где-то на полпути из окоченевших легких.
