— Синдзи… Си-и-идзи… Прости меня… прости…
Он всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Я думала, ты умер… Я не знала, что делать… Я теперь грязная… я ненавижу себя…
Вдруг сорвавшись с места, она кинулась к нему, тут же рухнула на четвереньки — ноги ее не держали, подползла, надрывно плача и усеивая землю под собой капающими с лица слезами, а затем окончательно свалилась в пыль и сжалась клубочком, обхватив колени и обнажив бедра, где виднелся все еще горящий от жуткого раздражения темно-красной краской анус.
— Пожалуйста, Синдзи… Пусть все это прекратится… Я не выдержу больше… Я не могу… Мне было так больно… так больно, Синдзи… Я так надеялась, я так ждала, что ты придешь и спасешь меня… что ты защитишь меня… ты, мой принц, мой король… Я хотела быть только твоей, всегда… А сейчас… я не… не вынесу… одна, без тебя… Синдзи… умоляю, не бросай меня… будь со мной… обними меня… спаси, прошу тебя…
Беспомощно сжавшись, Аска сломлено шептала эти переполненные горечью слова тихим дрожащим голоском, не поднимая головы и всплакивая, кажется, обращаясь даже не к нему, а разговаривая сама с собой, молясь в пустоту. Синдзи уже смог подняться и, не обращая внимания на нещадно кружащуюся и гремящую голову, на темноту перед глазами и шум, на желудок, готовый вывернуться наизнанку и на нечеловеческую боль в теле, подойти к девушке. Заметив его тень на себе, рыжеволоска притихла, всхлипнув, медленно подняла свои мокрые заплаканные глаза, сверкнувшие голубой искоркой несмелой надежды, как вдруг рука Синдзи метнулась к ее шее, жестко обхватила и приподняла над землей.
— Какого черта ты здесь забыла, дурья твоя башка?! — рыкнул он, попытавшись ударить ее по лицу, но лишь скользнув слабой пощечиной из-за вспыхнувшего невыносимой болью пальца. — Совсем отупела, я тебя спрашиваю?
Вспыхнувшая секундной радостью Аска обледенела, хрипнула и в пронзившей ее душу страхе вновь залилась слезами.
— Син… дзи… — выдавила она. — Про… шу… Хватит…
— Чего ты мне тут скулишь, дрянь?! Кто тебя просил приходить, а? У тебя мать сестру рожает, так какого хрена ты тут делаешь?!
Притихнувшая рыжеволоска затряслась мелкой дрожью, осунулась и безвольно повисла на его руке, лишь разразившись тихим протяжным плачем. Занесший руку для еще одного удара Синдзи тяжело выдохнул — сил держать девушку у него больше не оставалось — отпустил ее тело и сам плюхнулся рядом на колени, чтобы перевести дух. От гнева, отвращения и нечеловеческой тоски он был готов заорать на месте вместе с ней.
Откашлявшаяся и проплакавшаяся Аска спустя некоторое время все же смогла приподняться, перебороть страх и робко произнести:
— Ты ранен, Синдзи…
— Не твое дело.
— Весь в крови… Я боюсь тебя…
Выдохнув и поборов очередной приступ боли, он поднялся и бросил в ее сторону сухой взгляд.
— Вставай. Надо уходить. Только сначала закончу дела.
Подняв пистолет, он уже неспешно, шипя от жутких ощущений в руке, зарядил магазин, подошел к неподвижно покоящемуся телу блондина, и без колебаний выстрелил ему в затылок. Аска вскрикнула от неожиданности и тут же замерла с полным ужаса взглядом, глядя, как из отверстия в виске засочилась кровь вперемешку с осколками кости и кусочками мозга. Синдзи вновь зарядил пистолет, и прострелил голову качка рядом. Он чувствовал себя отвратительно. Возможно, это был запоздавший синдром убийства, липкого ощущения крови на своих руках и отнятой жизни. Хотя ему казалось, что, наоборот, тошнотно он себя чувствовал потому, что не чувствовал никакой вины, пустоты или отвращения. Только тяжесть, усталость и какую-то неестественную тревогу, что эти громилы, даже будучи мертвыми, в любой момент поднимутся и вновь примутся за свое. Именно поэтому он добивал их в голову, и даже хотел стрелять и стрелять до такой степени, чтобы от их тело осталась лишь одна кровавая каша — но пуль на подобную прихоть явно не хватило бы, поэтому он заставил себя не продолжать.
Вместо этого Синдзи, еще раз зарядив пистолет, пошел в ангар. Там он сразу приметил тех, кто к этому моменту еще был жив — корчившихся в агонии и муках или доживающих свои последние минуты четверых гопников. Наркоман все еще вопил от боли, извиваясь, словно раздавленный с одного конца червь. Где-то вдалеке виднелось притихшее тело металлиста, от которого тянулась смазанная кровавая дорожка — похоже, его добила потеря крови. Толстяк и обмочившийся к тому моменту алкоголик почти перестали дышать и брыкаться, хотя все же подергивались, измазываясь в грязных красных лужах под собой.
И Синдзи, не торопясь и тщательно целясь, выпустил пулю каждому в голову, и мертвому, и еще живому, смерив на прощание переполненного диким ужасом торчка бесстрастным взглядом — остальные, кто еще был жив, вряд ли уже могли что-то видеть. И после каждого выстрела, перезаряжая магазин, Синдзи ощущал все глубже расползающуюся трещину в душе — необычную, но не сказать что жуткую или неприятную. Он сделал то, что должен был, и, когда на складе осталось 13 трупов с продырявленными головами, вдруг почувствовал себя легче и свободнее.
