Похоже, ее это немного успокоило, и, улыбнувшись глуповатой улыбкой, девушка поплелась за Синдзи, бросая безучастные любопытствующие взгляды на трупы вокруг. Хоть, возможно, ему это всего лишь показалось, но, кажется, в ее глазах помимо животного бездумья и апатичного отрешения стала пробиваться тяжелая, больше чем невыносимая боль, скрашиваемая ноткой нереалистичного эфемерного удовлетворения.
Они втроем пришли к фургону, который, к счастью, оказался не заперт. Открыв заднюю дверцу, Синдзи залез первый, сразу же проверил коробки, в которых обнаружились шприцы, выпивка и одежда, достал что поновее, оставил бутылку с сётю — крепкой рисовой водкой с высоким градусом, а затем порылся под сиденьем, обнаружив там ящик с инструментами и аптечку.
— Залезайте, — скомандовал он девушкам, выкинув последнюю коробку с мусором за забор. — Я сейчас подойду.
Ему пришлось вернуться за собственной сумкой и шокером, а также за ключами от машины, проверив на предмет оных каждое тело. Как ни странно, обнаружились они у убитого последним бомжа. Вернувшись к машине и забравшись в салон, Синдзи вдруг ощутил, как бессвязно что-то пролепетавшая Мана приподнялась с колен дрожащей, словно листочек, Аски, и потянулась к его ширинке с пустым выражением лица, пуская слюни и беспрестанно самозабвенно повторяя:
— Член… дайте член… еще член…
Синдзи снова ощутил, как его прошиб ледяной пот. Мана просила не члена, а очередной дозы наркотиков, которые, судя по всему, были наградой за каждый половой акт.
— Аска, держи ее за руки.
Рыжеволоска вздрогнула, но подчинилась, и тогда Синдзи вытащил из ящика плоскогубцы, обмотал их целлофановой лентой с прозрачного пакета, спрыснул водкой, а затем придвинулся к Мане. Та даже не пикнула, только заелозила ногами.
— Держи изо всех сил, что бы ни случилось.
И с этими словами он облил израненное тело девушки водкой, особенно ее раны. Та сначала слабо дернулась и притихла, отчего Синдзи даже показалось, что ничего страшного не случится, но потом вдруг протяжно застонала, стала ворочаться, а затем — с силой забила ногами в борт машины, скривившись и хрипло заревев. Не дав ей опомниться, Синдзи клещами вцепился в спицу на груди, и нерезким сильным движением выдрал из плоти, а затем еще раз спрыснул водкой засочившиеся кровью отверстия и приклеил к ним лейкопластыри с марлевым тампоном. Мана, всхлипнув, закричала скрипучим сломленным голосом, мучительно сжавшись, а затем вдруг заплакала — самыми настоящими слезами, как плачет обычная девушка. Хоть разум к ней еще и не вернулся, но боль она уже воспринимала как человек, сбросив с себя эту жуткую личину бездумного, ошалевшего от бесконечного насилия животного. Слушая ее крик, Синдзи взял нож и пропорол надутый шар в ее влагалище, из которого сразу же выплеснулась вода, после рывком вытащил сдувшийся резиновый баллон, отчего Мана разразилась новой порцией страдальческих воплей, а из ее чрева вдруг вырвался поток расплывшейся белесой жидкости. Несколько литров растворившейся до водянистого состояния спермы залили пол машины дурно пахнущей лужицей, и тогда Синдзи дал ей передышку, тряпкой вычистив пол и промыв водой влагалище. А когда Мана чуть успокоилась, он продолжил операцию.
Минут двадцать ему пришлось потратить на то, чтобы вытащить из тела девушки все иглы, спины и булавки, разогнуть кольца пирсинга, срезать ремешки с ануса и половых губ и вытащить колечко из кишечника, затем продезинфицировать все это водкой и наложить пластыри, а где они не могли прилипнуть — заткнуть ватой и перевязать бинтами. Мана, поначалу вновь взорвавшаяся диким криком, ближе к концу растеряла все силы и, обмякнув, растянулась на полу, лишь слабо протяжно постанывая. Ее лицо периодически искажала гримаса муки и жуткой боли, но теперь оно хотя бы не походило на секс-куклу, безмозглый кусок мяса для нескончаемого траха, хотя и хранило неизмеримый массив боли и наркотического безумия, который ей еще предстояло осознать и пережить в последней волне.
Завершая процедуру, Синдзи сам едва не кричал от боли — работать со сломленной и перебитой рукой, с ушибами по всему телу и истекая кровью было невыносимо. Он сам едва боролся с соблазном, чтобы для облегчения не глотнуть алкоголя, но позволил себе лишь легкую дезинфекцию на тело и бандаж из бинта и марли. Про палец лучше было не думать — он распух почти что до формы сардельки и адски болел, стоило его лишь хотя бы коснуться.
— Снимай одежду, — скомандовал Синдзи Аске, стерев с себя кровь и жгущий пот, когда работа над Маной была завершена.
— А? — испуганно дернула бровями та.
— Снимай одежду и дай ее Мане. Порвана только юбка, но носить можно. Сама наденешь что-нибудь из этого тряпья.
