«Мои поздравления. День-другой ты себе отсрочил».
Аска боязливо прокралась на склад, только когда редкие, громом сотрясающие пространство выстрелы прекратились. Синдзи к тому моменту уже проследовал к отдельному закутку на другом конце ангара, где, по-видимому, находилась жилая зона отморозков. И когда рыжеволосая девушка, опасливо крадясь и, словно побитый перепуганный до смерти зверек, нервно озираясь на трупы вокруг, нагнала его, глазам ее открылся ужасающий вид. В дальнем конце комнаты на перине, пропитанной мочой и спермой, сидела обнаженная молодая девушка. Глаза ее были завязаны тряпкой, растрепанные короткие волосы все еще хранили следы засохшего семени, рот с потрескавшимися сухими губами был зафиксирован в раскрытом положении металлическими скобами, сделанными из ручек ложек, которые упирались в верхний и нижний ряд зубов, а распухший язык сдавливали в основании стянутые палочки для еды, не позволяя убраться ему обратно. Тело покрывала россыпь побоев — от легких светло-синих синяков до глубоких, почти что черных гематом размером с блюдце, но это было не самое страшное. Груди девушки, по форме ставшие похожими на жеваную курагу, с разбитыми продырявленными сосочками с вонзенными в них булавками, были нанизаны на спицу, словно мясо на шампур, — оба мягких молочных полушария протыкал здоровый штырь по самому центру, торча своим наконечником с левой стороны, тупым основанием с правой и поблескивая окровавленным стережем по центру. А между широко разведенных ног, привязанных к металлической балке, виднелась ее киска, точнее, то, что от нее осталось. Неимоверных размеров дыра, вывернутая плотью наизнанку, чьи разорванные половые губы были прибиты к бедрам скобами от огромного степлера — прямо плоть к коже. Клитор был вырван из уздечки и болтался куском продолговатого мяса, перевязанный проволокой в основании и напоминающий небольшой оголенный член. Края киски были усеяны колечками пирсинга, скрученными гвоздями и иглами, вонзающимися прямо в ее мякоть. Из уретры торчала широкая трубка с колпачком, а вход во влагалище перекрывал глубоко засунутый в него черный резиновый шар, от которого отходил шланг с грушей на конце, с помощью которого, похоже, закачивалась вода в баллон — тот был раздут до такой степени, что не просто расширил лоно до белой рези, а выдался над холмиком киски широким гладким бугром. Чуть ниже анус с вывернутыми краями, усеянными рубцами от длительного жесткого раздражения, наоборот, был закреплен в раскрытом положении металлическим колечком, от которого исходили ремешки вдоль ягодиц, проходили над поясом и смыкались на лепестках половых губ спереди, прикрепленные к ним зажимами-крокодильчиками. Плоть в ее лоне больше походила на склеенный в однородную массу фарш, растрепанный и растянутый до такой степени, что больше напоминающий вяленую резину розовато-лилового цвета. И по всему ее телу, особенно на локтях, под мышками и в области гениталий, виднелись черные точки уколов шприцом.
Девушка при звуках шагов пошевелилась и слабо простонала — не болезненно, не мучительно, а как-то буднично, будто на одних рефлексах — из ее рта вязкой струйкой потянулась слюна, язык забился о подбородок, а грудь прерывисто задергалась в частном дыхании, отчего колечки на сосках забрякали, открыв незаживающие раны, а ремешки на киске с трескучим скрипом стали по чуть-чуть надрывать и так уже растерзанную до предела плоть. Не нужна была докторская степень, чтобы понять — она находилась далеко за чертой сломленной опустошенности, напоминая даже не человека, а лишенного хоть каких-то намеков на осмысленное мышление куклу, игрушку в извращенных сексуальных пытках. Для полового акта, похоже, она уже годилась не больше, чем ведро с пудингом.
Увидев, как зашевелилась изувеченная девушка, онемевшая и залившаяся слезами Аска слабо вскрикнула и в ужасе прикрыла рот рукой.
— Мана, ты слышишь меня? — бесчувственным голосом позвал ее Синдзи. — Это я. Пришел за тобой.
Та замерла, потом дернула головой и не своим голосом протянула, будто находясь в замутненном трансе:
— Сен… Есе… Боще сенов…
Была ли это осмысленная речь, Синдзи не понял, но больше смотреть на это зрелище он не собирался. Подойдя к Мане, он сорвал с ее головы повязку и увидел ее пустые, лишенные какой бы то ни было жизненной силы глаза. Голова девушки качнулась, а язык начал совершать короткие лакающие движения.
— Мана, ты узнаешь меня? Понимаешь, где находишься? — Синдзи внимательно взглянув в ее обессмысленные глаза, подняв голову за подбородок. — Все закончилось, Мана. Мы идем домой.
Ему вдруг показалось, что за непроницаемой пеленой разбитой отрешенности вдруг сверкнул короткий огонек — словно отражение каких-то глубоких, невыносимо мучительных, чудовищно болезненных чувств, но затем ее губы растянулись в жутком подобии улыбки, и Мана с одурманенным видом потянулась к нему языком, словно попытавшись облизать.
— Боже… — выдохнула Аска. — Кошмар…
— Мана! Довольно. Я Синдзи, помнишь? Мы с тобой общались. Так что хватит пускать слюни, соберись. Ты мне еще нужна.
