— Ты под кетамином, моя ненаглядная, — донесся до ее ушей спокойный, даже слегка удовлетворенный и капельку ехидный голос Синдзи. — Пробуждение дается непросто, но ты, главное, не думай о блевотине, и тогда не…
Его речь прервал смачный утробный звук рвоты, вырвавшейся изо рта девушки и залившей ее голую грудь жидкой и крайне неаппетитной массой.
— Ну я же говорил, не думай о тошноте… Сейчас уберу… Ладно, так даже лучше, я думаю. Учитывая, чем мы сейчас с тобой займемся, опорожнить желудок заранее будет не лишним. Я кстати тоже проблевался, пока проводил подготовку. Ты не представляешь, какие они отвратительные.
Пока Синдзи губкой стирал рвоту с ее тела и мокрой тряпкой досконально очищал кожу, Мари успела прийти в себя и окончательно прояснить зрение — хотя по слеповато прищуренным векам и сведенным бровям было заметно, что без очков ей было тяжело разглядывать детали. Немного пошевелив пальцами, подергав конечностями, насколько ей позволили почти иссякшие силы и ударная доза медицинского наркоза в крови, девушка окончательно пришла к выводу, что двинуться с места ей не удастся. Она — совершенно голая и изрядно побитая — лежала спиной на столе, и каждая ее конечность была намертво привязана к каждой ножке, причем сам стол ощутимо накренился вперед. Видимо, две его опоры были подпилены почти у самого основания, отчего тело не лежало горизонтально, а под небольшим углом к полу. Конечности стягивала жесткая проволока, туго врезавшаяся в кожу до крови и до онемения приковывающая запястья и лодыжки к ножкам, более того, сами пальцы были проводом стянуты восьмеркой, который, похоже, был ввинчен в столешницу саморезом. А, судя по морозному холодку на коже, с внутренней стороны стол обивали железные рамки, что сразу же ставило крест на любой попытке высвободиться.
Сама Мари находилась в собственной комнате своей квартиры, сейчас изрядно перепланированной — не считая стола, на котором располагалась она, вся прочая мебель либо была задвинута к стенкам, либо выкинута в коридор. Исключение было сделано для небольшого кофейного столика, накрытого белой простыней, на котором виднелся большой серебристый поднос с аккуратно разложенными на нем в ряд хирургическими инструментами и шприцами, найденными в личных вещах Мари. Весь пол устилала прозрачная пленка, а под столом на полотенце виднелись небрежно разбросанные интимные принадлежности девушки — вибраторы всех форм и размеров, смазка, роторы, кляпы и вакуумный насос. Чуть поодаль виднелись ведро, до краев наполненное водой, дрель и красный пластиковый контейнер для переноса рыбы, внутри которого под лучами солнца просвечичвалось что-то барахтающееся и бултыхающееся.
— Хо-хо, не слабо ты тут поработал, — пытаясь сохранить в голосе бодрость духа, пролепетала девушка заплетающимся сухим языком. — А как узнал, где я живу?
— Прочитал в твоем телефоне, — с леденящим душу спокойствием и полуулыбкой на идиллически-добром лице, разве что обезображенном шрамами и ранами, произнес Синдзи.
— А, телефон… — Мари криво улыбнулась и без тени злобы сказала: — Черт бы тебя побрал, Августин. Решил кинуть меня в последний момент… Эй, а сколько я вообще пробыла в отключке?
— Восемнадцать часов.
— Хех, не слабо… — ее взгляд скользнул по правой руке Синдзи, чья ладонь была крепко перебинтована тейпингом. — Смотрю, уже успел сходить к доктору. А как там наши девочки?
Тот пожал плечами.
— Понятия не имею. Я не проверял.
— Ясно, ясно…
Не сбрасывая с лица чуть нервозную улыбку, девушка вздохнула и опустила быстро уставшую голову на стол.
— Ты тут прямо камеру пыток устроил.
— Угу, — не без веселья в голосе ответил он.
— Хочешь меня наказать? Или просто хочешь получить удовольствие от садизма над беспомощной девочкой?
— Ни то, ни другое. Я хочу помочь тебе, Мари.
Он наклонился над ее покалеченным телом и нежно провел ладонью по коже от живота до груди. В свете солнца она и впрямь выглядела мраморной — чистой, сияющей и усеянной почти незаметными белыми прожилками, следами неоднократных операций.
— Помочь?..
— Да, Мари, помочь. Я не желаю тебе зла.
Она хохотнула, хотя от взгляда Синдзи не скрылась пробежавшая легкая рябь мурашек на ее теле и нервное подергивание прекрасных округлых грудок.
— Не желаешь мне зла? После того, как я изувечила твоих подружек? Истязала их. Убила, даже может. И ты мне, значит, теперь хочешь помочь? То есть, другими словами, отплатить той же монетой? Ха-ха-ха.
Однако Синдзи на смех девушки ответил лишь доброй милой улыбкой, поправив ее челку со лба.
— Забудь уже о них, Мари. Я здесь только ради тебя, потому что того желает мое сердце, потому что я сам желаю тебя, я трепещу, я трясусь только от одного вида твоего тела, твое красоты и твоей робости. Ты теперь такая хрупенькая, слабая, покорная, ты моя милая, ты вся моя, Мари, и я сделаю так, что ты таковой и останешься до скончанья своих дней.
Девушка чуть дрогнула, и на мгновение ее лицо словно накрыла тень, но она быстро спрятала оцепенение за надменную улыбку и насмешку:
