— Да ну? Дай догадаюсь: дабы сохранить бла-бла-бла и связать нас вечными узами, ты будешь пытать меня и пытать, а потом снова пытать, и в доказательство своих чувств преподнесешь мне океан насилия и страданий, пока смерть не разлучит нас где-то через пару часов. Ух-ух, как интригующе, какой же подарок ты мне приготовил? — глаза девушки зажглись, хотя бедра и руки ее затрясло с невероятной силой. — Наверное, чувственный укол кислоты — воткнешь иглу шприца прямо в глаз и начнешь медленно впрыскивать химию, пока тот не лопнет от восторга. Но боюсь тебя разочаровать — в глазу не так много болевых рецепторов, так что лучше сразу в лимфоузлы под мышками, или в интимные места. Или, может быть, классика — метровый столб прямо в попку? Ой, прости, это уже было. Тогда как насчет запихать в анус сложенный надувной матрац и включить насос, чтобы наполняемая воздухом резина издевательски медленно, шаг за шагом рвала внутренности, пока весь ливер не лопнет вместе с брюхом? Да чего уж там, давай сразу сдерем кожу — тонким острым скальпелем снимем пласт за пластом, пока не обнажатся мышцы, которые, к слову, можно приятно пощекотать губкой с чистящим порошком. Ну и про кости не забудь, их травмы — одни из самых болезненных, особенно когда суставы поворачивают в сторону, не приспособленную для того организмом. Просверли мне коленные чашечки дрелью. Ты ведь не разочаруешь меня, дорогой? Я вся надеюсь на твою фантазию.
Она умолкла из-за накатившей на нее отдышки, обессилено растянулась на столе, чтобы перевести дух, нервно подергиваясь, будто от невидимых уколов, пока на побледневшей коже ее не проступил пот, а груди не закачались от слишком взволнованного дыхания. Но затем, замерев, она подняла на Синдзи тревожный взгляд и тихо прошептала:
— Не делай мне больно, пожалуйста…
— Хватит врать.
И тут девушка вдруг резко вскинула голову, наполнив устремленный на него взгляд столь неестественной серьезностью, растерянностью и даже опаской, но тут же смягчившись и как-то обреченно потеплев, словно сдавшись.
— Вот как… Значит, ты уже догадался. Давно?
— У меня были подозрения еще с нашей первой встречи, рассказ Каору только все подтвердил.
— Ох уж этот Каору, — Мари кисло усмехнулась. — Гаденыш водил меня за нос, словно базарный вор деревенскую простушку. Ну, и что он тебе рассказал?
— Всю твою историю с того момента, как вы познакомились — начиная с американской базы и до этих дней. Собственно, главное в его рассказе было описание изнасилования тебя теми техниками-отморозками — жесткого и изуверского. Тебя, кажется, едва ли не по кусочкам собирали, неоднократно оперировали, долго и мучительно возвращали к жизни. Тогда-то я и понял, что в тот момент ты потеряла чувствительность к боли. Я тут проверил, по-научному это называется аналгезией, это реальное неврологическое заболевание.
Девушка сокрушенно улыбнулась, откинула голову на стол, устремив свой вдруг показавшийся таким уязвимым взгляд в потолок.
— Да уж, теперь чувствую себя совершенно по-идиотски. Я так надеялась, что ты не догадаешься, а ты, оказывается, раскусил меня с первого взгляда. Ох, какой стыд… Но знаешь, ты не прав в одной детали. Даже в двух. Хочешь знать?
Синдзи присел на край столика, кивнув и приободрив учтивой улыбкой девушку, чье неловкое выражение замешательства прибавило красоты к ее и так обнаженному соблазнительно растянувшемуся на столешнице телу.
— Во-первых, у меня не аналгезия, а специфическая синестезия — замена одного восприятия на другое, точнее, их смешение. В общем, чтобы не ломать тебе голову, у меня нарушено восприятие боли — вместо крайне неприятных и мучительных ощущений я чувствую обратное. Эдакое волнительно-трепетное возбуждение с изрядной долей наслаждения, блаженства или кайфа, если хочешь. Но не подумай, что это психическая девиация, у меня на самом деле происходит замещение сигналов боли на удовольствие — на уровне нейронов. Как сказали врачи, барахлит мозг, что, однако, спасает меня от полной нечувствительности и паралича, хотя и приводит к чрезмерной травмоопасности.
Она смущенно хихикнула.
