Аска истошно закричала, когда один отросток ангела проскользнул между ее бедер к киске и начал трущимися движениями пробиваться через складки половых губок.
— Забудь о ней, Синдзи, — ласково продолжила Юй. — О них всех. Пойдем со мной в мир, где больше не будет страха и тревог. В мир только для нас двоих. Тебе больше не будет одиноко, потому что я с тобой, я вернулась, мой мальчик, и больше никогда тебя не покину. Мы с тобой семья, одна плоть и кровь, мы часть одной души. Пойдем, Синдзи, оставь все сомнения и заботы. Теперь я буду о тебе заботиться.
Ее полные нежности и материнской заботы слова сладкой негой ложились на сердце, растворяя его в светлом мареве теплоты и умиротворения. Однако крошечная черная точка где-то в глубине груди, словно острие иглы, надсадно ныла, кровоточила и не позволяла забыться в столь желанной безмятежности, чувстве защиты под крылом матери. Болью ноющая язва в душе беспрестанно заставляла возвращать взор к мониторам, где в бешеном ужасе кричала Аска, где отчаянно ревела захлебывающаяся Мари и где уже почти без сознания в океане света пускала слюни сокрушенная Рей.
— Ла-а-ла-лалала… помнишь эту мелодию, Синдзи? Я напевала тебе эту колыбельную перед сном. Столько приятных воспоминаний, как же я жалею о том упущенном времени. Но мы можем все вернуть, просто расслабься, позволь маме взять все заботы на себя, насладись этой мелодией и открой душу. Впусти меня к себе, Синдзи, я ведь так скучала без тебя.
Горло сдавило горечью, словно комок слез перекрыл ему дыхание. Разум метался между желанным покоем с родной матерью и его собственной ревущей душой, в беспорядке вспыхивающих образов отчаянно пытающейся отстраниться от сладкой мелодии в голове. Ему казалось чудовищной мысль воспротивиться воле матери, столь обожаемой и желанной мамы, к которой он обращался в своих снах. И теперь, когда случилось невероятное, когда он, наконец, вернул свою самую болезненную и мучительную потерю, его сознание своими ржавыми когтистыми лапами с мясом выдирало из уютной теплой колыбели, возвращая к ужасу мира, который он сам создал.
— Прости, мама… — прошептал Синдзи, задрожав от накатившего плача. — Прости… но я не могу…
— Ты все еще такой маленький и глупенький, — Юй, кажется, расплылась в умилительной улыбке. — Я понимаю, почему тебе страшно — ты ведь всегда переживал по любому поводу. И сейчас ты не можешь решиться. Но смотри, началось. Ангелы, преданные своим ведомым, постепенно впадают в панику.
В капсулах девушек действительно что-то стало меняться. Рей, чья кожа взбугрилась от проникших под нее ворсинок, вдруг сильно дернулась, утробно выдохнула в жутком стоне и, выпучив глаза, резко пришла в себя. Намертво схваченная, она со страхом в тусклых слабых глазах начала метать головой из стороны в сторону, видя лишь стену света вокруг, пока неожиданно на ней не начали проявляться человеческие фигуры в полный рост.
Синяя желеобразная масса также внезапно освободила Мари, дав девушке, наконец, вдохнуть, взорваться жутким страдальческим воплем и сжать в страшному муке лицо, пока жижа, будто амеба, сползла с ее тела вниз, в область распоротого брюха и вывернутой киски.
И Аска взорвалась неистовым чудовищным криком, когда крепкое извивающееся щупальце нащупало дырочку истерзанного влагалища и ужасающим по своей силе рывком ворвалось в ее нутро, разодрав еще не зажившие раны и забившись в измученной плоти резко бьющей плетью.
— Знаешь, Синдзи, открыть душу можно разными путями. Можно, погрузившись в нежность и ласку, забыться, раствориться в чудесных ощущениях и плавно и безболезненно лишиться того барьера, что разделают наши сердца. А можно наоборот, утонуть в страхе, волнении, переживании и нервном возбуждении, лишившись рассудка и раздробив разум на осколки. Второй путь крайне мучителен и я не хочу, чтобы с тобой это произошло. Но сейчас, пока ты упрямишься, я ничего не могу поделать. Ты вынуждаешь себя смотреть на невыносимые страдания своих подруг, которые закончатся страшной смертью, когда можешь просто сдаться и впустить меня в себя. Пожалуйста, Синдзи, не истязай себя так, позволь мне укрыть тебя, забрать с собой.
В капсуле с Рей уже возникли две белоснежные фигуры с едва различимыми очертаниями тела — и Синдзи вздрогнул от ледяной волны на спине. Он узнал в них себя, свою женскую альтерацию, которую создала Лилли при их близком общении. Те же черты лица, те же белые волосы, будто состоящие из жидкого света, те же глаза. Вот только отличия — их жуткие улыбки и торчащие члены — смотрелись сюрреалистично и потому крайне пугающе. И когда Рей, окончательно придя в себя, с испугом и замешательством взглянула на замершие прямо перед ней фаллосы, в тот же миг Аска разразилась кошмарным воплем, забившись в хватке отростков и бешено задергав тазом, где на глади ее животика под кожей стал проступать рыскающий бугорок щупальца, словно пальпирующего все влагалище изнутри.
— Он очень недоволен, — пояснила Юй. — Хотел оплодотворить жертву, а получилось так, что ее чрево уже занято. И теперь он не знает что делать.
