Синдзи ощущал, как его разум проваливался в омут всесокрушающего удовольствия, разбитый тем фактом, что его тело искрилось в экстазе от невероятно приятных сексуальных ласк собственной матери. Дикая идея, что гремела в его голове, уже не казалось столь ужасной, и все прочие мысли уже не трогали его скачущее сердце, слишком смазанные и невнятные по сравнению с чувством влагалища, скользящего по члену, и он уже готов был поддаться и слиться с матерью в едином экстазе, обхватить ее, прижать, пронзить как можно глубже, как вдруг где-то далеко-далеко прозвучал отчаянный умоляющий крик:
— Синдзи… Синдзи-и-и…
Надломленный рассудок выловил из глубин памяти, что голос принадлежал Аске, одной юной девушке, которой сейчас было очень-очень больно, страшно, но больше всего — одиноко. И она умирала.
И тут глаза медленно распахнулись, за страстно стонущим телом взмокшей Юй разглядев, как ужасающе мучительно кричала и извивалась рыжеволоска, метая слезы по капсуле и сжимая лицо в жуткой боли, и как бугрился ее живот, в кишечник которого уже невероятно глубоко проникло щупальце, выпятив его извивающуюся форму под кожей. Словно змеи, суетящиеся в брюхе, щупальце разрыхляло ее чрево, пробивалось изнутри бороздой и беспрестанно протискивалось все глубже, заполнив и расширив кишечник почти до самого желудка.
Кричала и Мари, обретя голос, хоть слабый и хриплый, но все так же пропитанный агонией и ужасом. Ее нижняя часть тела, начиная с живота, была целиком схвачена Ангелом, и что-то странное происходило с ее чревом — матка, будто нагретый воск, начала сжижаться и растекаться по сиденью, а дыра в брюхе медленно расползалась в стороны, обнажая вываливающийся кишечник. И вся ее плоть — от потрохов до ног, медленно растворялись и будто плавились, как мороженое на солнце. Притом кожа нигде не рвалась, плоть нигде не смешивалась, оставаясь целой — и одновременно оплавленной. Мари буквально превращаясь в аморфную массу.
— Мое… мое тело… тает… — донесся ее полный ужаса и потрясения голос. — Что со мной… меня плавит изнутри… Господи, я свои кишки вижу… Это... это ощущение… я не могу вынести…
И тут вдруг замерев на секунду, девушка вскинула голову вверх в взвыла чудовищным протяжным воплем, и из ее брюха вывалился кишечник вместе с внутренними органами, повиснув в густом полупрозрачном желе на одних сосудах и трубках. Тело ниже грудей начало растворяться, словно карамель на огне.
Однако жуткий крик Мари заглушил еще более страшный вой Аски, судя по тряске и барахтанью дошедшей до крайней черты восприятия и почти разорвавшей сознание от агонии. Щупальце в ее животе дошло до самой диафрагмы, проникнув сквозь весь кишечный тракт и натянув его на себя, словно невообразимо длинный носок, а затем начало извиваться и змеиться по всей кишке, заставляя ту пробиваться из-под живота грядой неровных бугров. И когда Аска начала трястись в судорогах, разбрызгивая пену изо рта, щупальце вдруг рвануло еще куда-то глубже, выпрямив кишечник, и девушка мгновенно заглохла, выкатила глаза и издала жуткий булькающий гортанный рев, словно внутри нее забурлил котел. А после из ее горла донесся выплескивающийся звук, как при рвоте, рот машинально широко распахнулся, вывалив язык, и тут внезапно из пищевода вырвалась головка щупальца — того самого белого гибкого отростка толщиной в два пальца, что проник в попку рыжеволоски и прошел через весь пищеварительный тракт. Сама девушка утробно захрипела и почти без сознания с забитым ртом начала надсадно что-то скулить через нос, кажется, сквозь затуманенный разум пытаясь произнести «Синдзи», но вместо этого лишь в рвотном рефлексе расплескивая вспенившееся содержимое желудка из-за краев губ да давясь от торчащего шевелящегося и скользящего щупальца.
