Синдзи чувствовал, как его настоящее тело умирало, исчезало бесповоротно, растворяя каждый орган, каждую клеточку вместе с травмами и побоями. Испарилась россыпь синяков и царапин, смешивались ссадины и швы, оплавлялась сломанная кость в пальце, заполняя пустоту вместо себя настоящим живым светом. И хоть вместе с телом исчезала и боль, и тяжесть усталости, и те грузом висящие потребности в пище, воздухе, восстановлении, что изнашивали и старили плоть, Синдзи ощутил бесконечную тоску, потому что терял нечто дорогое и являющееся частью его — свою оболочку. И пусть новое тело, подаренное им Каору, — лучащееся светом, невесомое, неуязвимое — было во всем лучше его прежнего, Синдзи все равно не смог сдержать горьких слез утраты от защемившего чувства в груди. Новые ощущения легкости и плавности, словно он являлся солнечным лучом в оболочке из неба, лишь подтвердили тяжелое осознание собственной смерти, пусть всего лишь физической.
— Не бойся, Синдзи-кун, — вдруг раздался отчетливый голос Каору прямо в центре его головы. — Теперь ты в безопасности.
Однако в душе того вдруг стремительно разгорелся приступ паники от ощущения чужой жизни в себе, будто его самого вытолкнули к дальней стенке черепной коробки, а освободившееся место заняла чужая личность, взглянув на его обнаженное и беззащитное сердце.
— Успокойся, Синдзи-кун, успокойся. Это просто с непривычки.
— Я… — он учащенно задышал, — я не могу управлять своим телом… Голова… я не помещаюсь в ней… меня выталкивает…
— Потерпи еще мгновение. Ты почти перестроился.
На столе звякнули выпавшие из вскрытого черепа иглы и зажурчала полившаяся на пол жидкость — остатки его сгнившего тела. Сияющее нутро Синдзи начала покрывать тонкая вуаль, создавшая некое подобие кожи и одновременно ограничившая его бьющую в беспорядке и вытекающую жизненную энергию. Когда оболочка сформировалась, и впрямь сделалось немного легче, а Каору в его голове заботливо произнес:
— Вот и все. Теперь ты выглядишь так же, как и раньше, но не падешь под собственной силой.
— Не могу пошевелиться…
— Сейчас…
И вдруг давление чужого сознания в голове Синдзи исчезло, и осталась лишь легкая тень, словно кто-то просто смотрел ему в спину, никак не касаясь напрямую. Контроль над телом вернулся мгновенно, оставив эту чудесную легкость и невесомость, но притом сохранив ощущение пространства. Синдзи попытался подняться и чуть не рухнул со стола — двигаться было настолько легко и приятно, словно его подхватывал податливый ветер или теплое течение в озере, не затормаживая, а наоборот, предугадывая каждый его шаг и подталкивая вперед.
— Ох… Как непривычно.
«Будь осторожнее. Теперь твой барьер абсолютного страха будет служить тебе щитом, оружием и самым верным помощником. Просто пробуди в душе ощущение безопасности и уюта, если хочешь защитить себя, и страх и гнев, если захочешь атаковать. С помощью чувства воодушевления ты сможешь парить — это словно как петь понравившуюся тебе мелодию».
Голос Каору в голове звучал, как собственные мысли, только обретшие волю, и оттого Синдзи нервно поежился.
— Значит, теперь ты в моей голове?
«Тебя это раздражает?»
— Ничуть. Наоборот, это гораздо лучше своего расколотого сознания. С тобой я чувствую себя увереннее и спокойнее.
«Это очень приятно. Теперь я заключен в твоем теле, и мы больше не сможем расстаться, пока ты не вольешься в Белую Луну. Хотя и там мы будем частью единого».
— Звучит обнадеживающе.
Приноровившись к ощущениям, Синдзи с все возрастающим восторгом сделал несколько шагов — двигаться было настолько удобно и легко, что он всерьез задумался, как же мучаются люди в своих обременяющих оболочках из кожи и плоти. Он был готов даже просто пойти, куда глаза глядят, и идти целую вечность, настолько чарующе и приятно он себя чувствовал. Но тут его взгляд скользнул по зеркалу на стене и невольно замер. Синдзи определенно видел себя, свою обнаженную фигуру, каким он был до перевоплощения. Однако его кожа теперь сияла снежной белизной, сделавшись почти прозрачной и нежной, как у Рей. Пропали синяки, ссадины, врожденные дефекты и родинки, тело светилось чистотой, словно не принадлежало миру сему. И самое главное — цвет глаз и волос Синдзи изменился. Теперь в отражении на него смотрели два темно-алых, цвета густого красного вина, зрачка, столь контрастирующие с белесым покровом, а локоны высветились и приобрели жемчужно-платиновый оттенок. Будто Каору или Рей, теперь он сам стал походить на бледного призрака-альбиноса с красным взглядом и светлыми волосами, что заставило его звучно расхохотаться.
«Что-то не так?»
— Нет-нет, прости. Просто я теперь и впрямь… один из вас. Кто бы мог подумать. Но меня это искренне восхищает, я… мог только мечтать о таком. Никогда я еще не чувствовал себя столь хорошо, и я готов горы свернуть, учитывая, что это уже не форма речи. Скажи, что мне теперь требуется.
