У Яши добрый поблекший взгляд, рассеянная улыбка, лицо мягкое, гладкое, как у ученика младших классов. Пространство и время были как будто не вполне властны над ним: он скользит между мирами, существует, так сказать, на пороге. Вероятно, он и не подозревает, какой сейчас год. На его фоне Митя чувствует себя глубоко укорененным в реальности человеком, и ему нравится проводить время с Яшей, обмениваться ничего не значащими словами, утверждая себя в реальном мире.
Блуждая по привычной локации, Яша все время стремится открыть для себя новые заведения, как в компьютерной игре, где нужно собрать все спрятанные артефакты на карте. Он почему-то вбил себе в голову, что самые лучшие и недорогие закусочные работают без вывески в каких-то неприметных подвалах, недоступных туристам. Поэтому Яша вторгается в помещения, в которые ни один здравомыслящий человек никогда не заглянет. Например, в какой-то стремный подвал с запыленным окном, через которое можно увидеть группу хмурых мужчин, сгрудившихся в темной комнатке. У них на столах даже нет еды! «О, должно быть, это какое-то интересное место!» Яша уверенно заходит и спустя секунд пять возвращается на улицу со сконфуженным выражением лица.
Яша – музыкант, актер, художник и писатель. Он говорит тихо и вкрадчиво. Подолгу простаивает у холодильных камер в сетевых супермаркетах, гипнотизируя упаковки с пельменями. Он ждет, когда кто-нибудь пройдет мимо, и тогда он спросил бы: не знаете, какие пельмени самые вкусные? Почему-то все очень смущаются и никто не отвечает на этот вопрос.
Яша сбежал из России не по своей воле: мама буквально насильно вытолкала его за границу, когда нашла в почтовом ящике повестку из военкомата. Сделала ремонт в его студии в Петербурге и сдала приветливой паре мигрантов из Кыргызстана. Раз в месяц она прилежно переводит на карту всю сумму. Эта сумма устраивает Яшу не в полной мере: он ворчит на маму, что она сдала квартиру слишком дешево.
Уже года три Яша пишет, по собственному определению, обыкновенный русский роман. Его герой, как и Яша в недавнем прошлом, занимается скучной офисной работой, презирает начальника и пятидневную рабочую неделю, напивается по вечерам и безуспешно пытается найти девушку в приложении для знакомств. Яша рассчитывает, что такая коллизия отзовется в сердцах у многих. По замыслу это роман в стиле Довлатова, Миллера и Лимонова. «Если бы этот роман писали Лимонов с Генри Миллером, а редактировал Довлатов», – резюмировал он.
– Что ж, хорошо, – благожелательно реагирует Митя, не читавший ни того, ни другого, ни третьего.
Мите пришло сообщение. Он был уверен, что там очередной дикпик от Филипа, сорока лет, но сообщение было от Оли. «Ну как ты, мой сахарный?» – Оля так его иногда называла. Вообще-то прозвище Сахарный Мите придумал Олин отец, Павел Петрович. Однажды Павел Петрович подслушал их спор: Оля просила сходить в магазин, а на улице был снегопад, и Митя идти не хотел. Оля сказала: «Не сахарный – не развалишься». Митя парировал: «А может, и сахарный». С тех пор и приклеилось: Сахарный.
Митя ответил не думая: «Очень скучаю». И сразу же заскучал, да так сильно, что захотелось заплакать, написать сразу много ласковых слов и заискивающих комплиментов. Наверное, Оле бы в этой дыре не понравилось – она равнодушна к морю и не смогла бы прожить без доставочных сервисов. Но можно было бы переехать в Тбилиси, это почти мегаполис. Митю в К. особо ничего не держало.
– Приезжай хоть ненадолго, – написал Митя.
– Слишком много работы. Но я тоже скучаю. Вчера о тебе вспоминали с Лерой.
Лера – ее лучшая подруга – манерная и пафосная, с явно завышенной самооценкой. Она работает в букмекерской конторе, то есть практически напрямую на Сатану. Позвала их однажды в какую-то элитную реберную. Всячески давала понять, что приглашает, хвасталась огромной зарплатой, но, когда принесли счет, не пошевелилась, пришлось Мите платить. Что хорошего Оля с Лерой могли вспомнить о нем, оказавшись наедине? Разве что тот случай, когда он отдал четверть зарплаты за ребра.
По выходным Митя слонялся по городу с утра и до вечера, ритмично вдыхал и выдыхал воздух по совету качков Рената и Димы. Но нечто тяжелое, мрачное клубилось в мозгу. Вокруг были только серость и влажные пустые пространства в тумане. С неба вечно сочилось. Иногда можно было заметить размытые призрачные фигуры, растворявшиеся и возникавшие вновь. Вероятно, здесь, в Колхиде, во время зимних сезонов древние греки черпали вдохновение, чтобы описать свой тоскливый Аид. Митя и сам ощущал себя бестелесным, скользящим в каком-то условном пространстве: просто тень в загробном мире язычников. А дома было уютно, тепло, продукция студии Диснея ждала своего часа. Но дома категорически не сиделось.
