Дима, невысокий и крепкий, степенный, с сияющей окладистой бородой и всклокоченными бровями, напоминал сельского священника. А у Насти был тонкий голос, как у Люси из сериала «Твин Пикс», и остекленевшие глаза. Они производили впечатление адекватной, веселой и легкой в общении пары: сложно было поверить, что они так круто переменили жизнь из-за прививок.
Митя одно время пытался понять их мотивы.
– Это чипирование, – отчеканила Настя.
– Может, все проще? Во главе европейских стран и крупных компаний в основном старики: они не хотят умирать от ковида и ужесточают ограничения. Это пенсионерское лобби.
– Какой ты наивный, – холодно заметила Настя.
Дима не участвовал в спорах, только поглаживал бороду с мягкой улыбкой. А внутри Настиных остекленевших глаз как будто разгорался пожар. Было ясно, что уже где-то рядом разговоры про инопланетных захватчиков с планеты Нибиру, острова педофилов и биороботов во главе государств. Истории о чудовищных ритуалах в подвалах Хоральной синагоги Москвы. Конечно, Митя и сам интересовался конспирологическими теориями. Например, ему очень нравилась теория про тайный орден вампиров. Якобы эти бессмертные существа, проводящие время в гробах, постепенно готовят общество к своему явлению. Их основной инструмент – массовая культура. С ее помощью они создают образ физически привлекательного, остроумного и, в сущности, добродушного вампира (от «Сумерек» до «Реальных упырей»). Но вряд ли Мите пришло бы в голову принимать жизненные решения исходя из этой теории.
Митя не хотел заговаривать с Димой и Настей и на тему спецоперации. Однажды он все-таки допустил эту ошибку. Тут же возникло какое-то помутнение, и через десять секунд Митя обнаружил себя вжавшимся в кресло, а Настя страшно нависала над ним, крича прямо в лицо: «Да ты хоть понимаешь, что это война цивилизаций? Война Ватикана против Гугла? Финальная битва Звезды и Креста? Ты ведь не слышал, наверное, что Олаф Шольц носит под костюмом женское кружевное белье?» Дима опять только подкручивал ус и расслабленно улыбался, хотя было ясно, что именно он – источник такого рода идей.
Митя рассчитывал, что в эмиграции (или релокации) его жизнь будет состоять из безысходных и бесконечных разговоров о судьбе России, ее чудовищном прошлом и безрадостном будущем. Нудные беседы в стиле «мы провалились как нация» и о «пассивно-агрессивной традиции русской патерналистской любви». Но ничего подобного не было: только какие-то обмолвки, полунамеки. Вероятно, тут дело было как раз в Диме и Насте. Зато с этой парой было очень приятно выпить вина: Дима был огромным энтузиастом местного белого – ркацители, манави.
Недавно у Димы и Насти сломалась печь. Уже почти месяц они пытались зазвать к себе местного мастера Акаки. Дима звонил ему почти каждый день, но каждый день у Акаки случались непредвиденные события: то он попал в аварию, то к нему приехал племянник, то приключилась мигрень. Или мистическим образом улетучился тот или иной инструмент. Его оправдания были изобретательны: каждый раз что-то новое, вне ассоциативных связей с предыдущей причиной. В конце концов Дима с Настей сдались и теперь обогревались газовой плитой. Лежали под одеялами в свитерах, а открытая настежь духовка наполняла воздух отравой. За окном шел почти непрерывный дождь и ветер шатал ставни. Они выключали плиту, когда голова начинала болеть. Время от времени Митя задумывался: а не стоит ли поменяться с ними квартирами. Все-таки семейная пара, они вправе рассчитывать на больший комфорт. Наверняка он так бы и поступил, но что-то мешало. Митя сам до конца не понимал, дело в их агрессивной манере излагать бредни или в его собственном малодушии.
Следующим утром Митя решил пройтись по самому берегу, поближе к волнам. Вообще-то он не большой фанат моря, что удивительно: в детстве Митя каждое лето проводил в Крыму. Но так и не научился как следует плавать, только барахтался возле берега. Черное море казалось чересчур мутным, волны – слишком высокими. Он не заходил в воду уже много лет, но сейчас захотелось оказаться возле нее, быть может, даже помочить ноги.
Море было спокойным. Но стоило Мите приблизиться к кромке воды и встать вполоборота, как его сперва обдало пеной, а потом сбило огромной волной, взявшейся из ниоткуда. Митя тяжело рухнул на гальку, но не пострадал. Ему удалось сравнительно быстро подняться. Море снова было совершенно спокойным. Поверхность почти ровная, мерный, умиротворяющий плеск. «Никогда не поворачивайся к морю спиной», – подумал Митя.
Он вспомнил про Ладо-Шурика, у которого свои отношения со строгим, капризным божеством воды Посейдоном. Митя пристально посмотрел на волны, как будто рассчитывая увидеть сквозь толщу воды лицо белобородого старика в полипах и ракушках.
