– В 37-м у каждого честного человека был всегда наготове узел с бельем. Чекисты приходили не только домой и не обязательно ночью. Это могло случиться днем и на улице, в публичных местах, например на остановке трамвая. Они говорили: «Зачем вам белье? Заглянете к нам на пару минут уточнить вопросик». Обманывали. Перед тем как отвести в камеру, проводили полный досмотр. Заставляли раздвинуть ягодицы и подолгу смотрели в анус. Проверяли рот, ноздри, ушные раковины, подмышки, пальцы ног и крайнюю плоть.
– Страсти какие!
– Новичков всегда размещают возле параши.
– Уже выучил, как заходить в хату?
– Надо сказать: «Здорово, порядочный люд» или «Здорово, бродяги».
Стас уехал на следующий день. Вскоре в Россию уехал и Дима: без проводов, тихо и незаметно, никому ничего не сказав. Еще недавно Митя назвал бы Диму добрым приятелем, практически другом. Но теперь известие об отъезде этого людоеда принесло Мите колоссальное облегчение. Страшно представить, сколько еще нервных клеток он бы потратил, уклоняясь от встреч и любых с ним бесед. Каждый выход из дома в последнее время превращался в вылазку ниндзя. Митя ежесекундно оглядывался, передвигался во тьме крадучись. Он чувствовал, что, если Дима выйдет навстречу и, улыбнувшись, протянет руку, у Мити не хватит духу ее не пожать.
Стоило Олегу Степановичу отменить подписку на онлифанс Лизы Райской, как на Митю снизошло озарение: на что же он тратит жизнь! Чем он лучше мошенников с Филиппин, крадущих деньги у доверчивых европейских мужчин среднего и чуть старше среднего возраста? В какой момент он решил, что хвалить дикпики незнакомых мужиков – это порядочная работа? И как же долго он пребывал во власти самообмана!
Митя вспомнил себя из далекого прошлого – десятилетнего идеалиста, маленького и тощего, со стопкой книг из районной библиотеки в Крыму. Этот парень совершенно точно не так представлял себе зрелые годы. Он мечтал стать фантастом. Или гонщиком «Формулы-1». Может, были и другие желания, чуть приземленнее, но мечты вести онлифанс-аккаунт вебкам-модели среди них точно не было. Нужно уволиться как можно скорее, немедленно, но на что тогда жить? Скромные накопления были потрачены на побег из страны.
Многие знакомые Мити устраивались в Европе: поступали в магистратуру, получали журналистские гранты, становились беженцами и жили в лагерях на пособие. Один Митин приятель получил статус беженца в маленьком городке в Баварии. Он вел публичный дневник, в котором визионерские размышления о судьбах России в духе Льва Гумилева мешались с жалобами на соседей-арабов, которые опять сотворили нечто чудовищное в туалетной кабинке.
О чем-то вроде магистратуры Митя не смел и мечтать: его мозг слишком размяк, он слишком неэнергичен и стар, чтобы учиться. А вот на журналистские гранты с его послужным списком вполне можно было рассчитывать. Митя написал и отправил два десятка заявок и на все получил вежливый отрицательный ответ. Ему присылали велеречивые письма, полные неискренних сожалений. Митя уже научился за долю секунды находить в этой груде слов ключевое unfortunately. К сожалению, Митя входил в самую неинтересную для западных фондов категорию претендентов: гетеросексуальный мужчина с российским паспортом, желающий что-либо отрефлексировать (кроме своей неуместности на земном шаре).
Немецкие бюрократы отказали Мите и в праве на беженство: не нашли для этого достаточных оснований. И в общем, их можно было понять.
«Не гожусь даже на то, чтобы мыть унитазы в немецкой провинции», – думал Митя, пытаясь вчитаться в письмо, мелкие буквы которого как будто бы плавились, медленно текли по краям. Ощущение своей абсолютной ненужности придавило Митю к земле: хотелось лечь и вжаться всем телом в пол, попытаться с ним слиться. Не было сил, чтобы просто смотреть в окно. Что говорить об «Утиных историях». Митя потянулся к подушке, уткнулся лицом. Захотелось, чтобы какой-нибудь незнакомец появился в комнате и схватил за затылок, вдавил Митю в подушку как следует, чтобы он перестал дышать. Митя не стал бы сопротивляться. Хотя, может быть, его тело бы вдруг взбунтовалось – в силу рефлекса, побуждаемое волей к так называемой жизни. Подобные мысли болтались в мозгу, вялые, тупиковые.
Митя открыл профиль Оли, стал листать фотографии. Он опять представлял, как Оля сидит на свиданиях в ресторане «Тануки». Мужчины меняются, а ресторан остается. Почему именно он? Вдвоем они там никогда не бывали. Впрочем, если подумать, и мужчины были практически одинаковые: клоны актера Данилы Козловского, в рубашках с закатанными рукавами, только рубашки разных цветов.
