Митя нашел фотографию, где у Оли было такое лицо, как будто она собирается чихнуть. Такое выражение у нее иногда возникало во время секса, когда дело шло к оргазму. Это было семейное фото: она с отцом, матерью, братом и какой-то неизвестной женщиной, ровесницей матери. Митя расстегнул брюки, подержал в руке член, дожидаясь, когда он затвердеет. Он смотрел ей в глаза. «Ах ты тварь», – думал Митя. Он стал мастурбировать, держа перед собой телефон с фотографией. Параллельно он думал: «Неужели нельзя было выбрать снимок, где Оля одна?» Теперь нужно было тщательно фокусировать внимание, чтобы случайно не задеть взглядом фигуру отца, Павла Петровича. А отец, как назло, как будто наклонялся чуть-чуть, чтобы влезть в зону видимости.
Вообще-то это был приятный мужчина, во многом напоминавший Мите его самого: мягкий, упитанный, с плавной речью, в роговых очках с толстыми стеклами. Казалось, они должны были замечательно ладить. Но Олин отец его презирал и даже особенно не пытался это завуалировать.
Митя вдруг понял, что мастурбирует уже полминуты, думая о разногласиях с Павлом Петровичем. Он увеличил изображение Оли. Вспомнил их второй или третий секс. Митя приехал к ней в Пущино, в академгородок. Она была в старомодном платье в цветочек, ждала в старомодной советской квартире ее отца. Да, снова отец. Непосредственно перед началом процесса, когда Оля ушла в туалет, Митя рассматривал черно-белые фотографии Павла Петровича: молодого, еще не плешивого, но столь же упитанного и в таких же очках. Они переспали на огромном толстом ковре. Ковер был очень пыльный, и после него чесалась спина.
Неожиданно член Мити обмяк. Ему стало грустно. С Павлом Петровичем нужно начать все с нуля. Попытаться его очаровать, дать понять, что он, Митя, все же чего-то стоит. Возникла надежда: пока мы все живы, еще ничего не поздно вернуть.
На следующий день Митя с трудом вытащил себя из кровати и вышел на набережную. Наступил полдень, но на улице было темно как ночью. Со стороны Турции надвигались тучи. Наверное, будет дождик, ну ничего. Возвращаться за дождевиком было лень. Митя решил, что устроит небольшой променад, буквально туда и обратно, и не успеет промокнуть. Он отправился в сторону древних руин и заброшенных советских пансионатов, заложив руки за спину, погруженный в мысли о грантах. Тело двигалось тяжело, словно преодолевая зажим.
С неба накрапывало: сперва по чуть-чуть, и Митя не замечал. А потом налетел резкий ветер, небо заволокло чернотой и полило сразу ведрами. До остановки была всего пара шагов, но пока Митя сделал их, успел промокнуть до трусов и носков.
Вдруг от забора с железным клекотом оторвался кусок, как какой-нибудь металлический птеродактиль, поволокся по набережной и пропал в водоворотах воды. Ветер был такой сильный, что, казалось, вырвет линзы из глаз. Дождь шел сверху, сбоку и снизу. Бурные и чудовищные потоки воды. Вскоре стало уже настолько темно, что Митя почти не видел собственных рук, которыми держался за поручень остановки. Раздавался грохот железных листов и еще какой-то оглушительный гул неясного происхождения.
Совсем близко кто-то прошел. Одинокий человек, медленно продвигавшийся сквозь стихию. Казалось, он вот-вот взлетит, штанины его трепетали. Человек уже почти подошел к калитке отеля, куда, видимо, и направлялся, но тут на него с хрустом обрушилось дерево.
Митя секунду поколебался: было страшно отпустить поручень остановки, которая и сама еле держалась, – но Митя все-таки отпустил и шагнул в сторону дерева. Среди ветвей мелькнула ладонь, Митя ее ухватил и вытащил сквозь еловые ветки черноволосого тощего парня с то ли очень спокойным, то ли окаменевшим от ужаса лицом. Приглядевшись, Митя понял, что это никакой не парень, а пожилой человек с крашеной шевелюрой. Тот самый непонятно откуда известный старик из кафе у вокзала.
Мужчина оказался невероятно легким, по ощущениям он весил килограмма два-три: сложнее бывает поднять продуктовый пакет с покупками. Митя со страху забыл все слова и что-то мычал, пытаясь узнать, не пострадал ли мужчина. Вроде не пострадал. Во всяком случае, он, ничего не сказав, высвободил ладонь и устремился к калитке. Через пару секунд незнакомец скрылся за дверью гостиницы.
Остановка основательно покачнулась, но в этот раз устояла. Мимо пролетел мусорный бак. Митя решил, что и ему нужно бежать, до «Гранд форчуна» рукой подать, метров двести. Инстинктивно вжав голову в плечи, Митя ринулся в темноту. Рухнуло еще одно дерево – кажется, пальма. Это был апокалипсис. Митя бежал что есть сил.
