На следующий день пришел мастер Акаки – молодой парень с опухшей физиономией и порывистыми движениями, как будто все время готовый вспылить. Повертел сломавшуюся ручку и что-то сказал. Ни по-русски, ни по-английски Акаки не понимал, и приходилось общаться с помощью Гугл-переводчика. Выяснилось, что подходящей ручки, да и инструментов, у Акаки с собой нет, он вернется завтра.
«А может, все же сегодня?» – Митя набрал это сообщение в поле для текста, показал перевод. Акаки поморщился, взял телефон и набрал что-то в ответ. «Я не поклонник этого дела сегодня», – было указано в переводчике. Митя кивнул. В принципе, он уже почти смирился с жизнью без ручки. Пусть и вообще без двери, наплевать.
Ренат съездил в Батуми, где познакомился с девушкой, которую называл Цыганской Принцессой. Она действительно напоминала цыганку с черными волосами и черными сверкающими глазами. Теперь из его номера с утра и до вечера доносились то стоны, то смех, то ритмичный стук, то невнятные причитания, то посудный звон, то стук ломаемой мебели.
Митя сидел у Паши, они пили чай из пиал и слушали звуки любви за стенкой.
– Как там Стас? – спросил Митя.
– У него проблемы. Вчера пришли военком с участковым и ломились в дверь. Пытались вручить повестку. А он не служил. У него вообще непризывная категория: он же психически больной человек, приехал в Москву на лечение. Кричал им через замочную скважину: «Отстаньте! Я сумасшедший!» Они потоптались, ушли. Наверное, потом вернутся.
– Кошмар. Наш мир уничтожен, а кто-то радуется новому диаметру МЦД.
– Открылся-таки? Эх, сейчас бы мог ездить по прямой на работу: от «Динамо» в Сокольники. Минут за двадцать, наверное. А раньше тратил почти целый час.
Митя встретил Рената в кафе на набережной. Съели по рыбе и салат по-грузински. Ренат долго изучал Митю со спокойным, снисходительным видом, а потом сказал:
– Знаешь, что помогает во время депрессии? Личная гигиена. Слыхал про дезодорант?
Митя понюхал рубашку, но ничего не почувствовал. Раньше он бы очень смутился, но сейчас было, в сущности, наплевать. Митя вдруг осознал, что абсолютно оторван от той совокупности обстоятельств, которые составляют так называемую повседневную жизнь. Вместо десерта он заказал рюмку чачи и пиво.
– Не хочешь развеяться? – предложил Ренат. – Поехали в город на выходные.
– В город?
– Тбилиси.
– Ну можно. Давай.
Ренат выглядел очень нарядным: бладстоуны цвета dark olive, рубашка в горошек и однотонные брюки. Ну просто лирический герой группы «Браво». Ренат – последний романтик, когда-то с клещами в руках охотившийся на старух по ночам.
Теперь, сидя в мягком потрепанном кресле, он рассуждал о полиамории. Раньше считалось, что разврат позволителен только мужчине: якобы это предрасположенность, механизм природы. Мужчина может зачинать по три-четыре сотни детей в год, а значит, неосознанно стремится достичь таких цифр. Женщина же ограничена лишь одним (в крайнем случае двойней/тройней). Значит, блуд женщины – против природы: он идет не от плоти, это распутство ума. Но такая концепция устарела. Женщине тоже хочется кайфа, убежден Ренат, и к этим новым реалиям нужно привыкнуть. «Ведь жизнь, – изрек он, – достаточно коротка. А может оказаться еще короче. Мы живем в такое опасное время, не нужно откладывать жизнь на потом. Нужно спешить наслаждаться. Особенно в Грузии. Грузия – это родина кайфа. Меньше рефлексии, мой порнобарон».
Через проход сидели русские парень и девушка. Парень преподавал ей грузинский язык. «Если ты едешь в полном вагоне, то, перед тем как задеть человека плечом, говоришь: “Укацрават”. Если уже задела, то “Бодиши”». «Бодиши», – повторяла она с сильным акцентом, расщепляя это короткое слово на английское «боди» и русское «щи». Бодиши, укацрават. Извините, простите. «Оказавшись в Тбилиси, не забывай почаще произносить эти слова».
Всю дорогу Митя витал в детских воспоминаниях. Стук колес снова напомнил про Крым. Каждое лето он сперва с мамой и папой, а потом с мамой и отчимом – и всегда с кем-то четвертым, попутчиком, ехали к морю в купейном вагоне. Яйца вкрутую и курица и предчувствие чего-то волшебного. Поездку всегда омрачали украинские пограничники. Будили посреди ночи, светили фонариками в лицо, разговаривали недружелюбно, заставляли вывернуть вещи, подолгу копались в них. Было тревожно, и Митя чувствовал себя беженцем. Странная и неприятная процедура на полпути к раю.
Недавно друг детства продал квартиру в Москве и купил дом в Ялте. «Сейчас не лучший момент, не думаешь?» – написал ему Митя. «Наверное, не лучший, – отреагировал друг. – Но он никогда не лучший. А Крым… он манит. Понимаешь меня?» – «Ага».
