Конечно, она обозналась. Приняла Митю за другого – Митю Шелейко, автора юмористических репортажей с патриотических митингов и конференций. Своим энергичным и простоватым юмором он покорял всех. Выдавал в твиттере по сто шуток в день.
Митя видел Шелейко однажды на какой-то проходной пресс-конференции. Не на самой пресс-конференции, но в туалете поблизости. Вошел в туалет, дернул за ручку, а дверь оказалась не заперта. И на унитазе сидел этот Шелейко: бледный, испуганный. Вцепившись в бутылку водки, он жадно пил. Глаза у него были как у приютского пса: полные боли и страха, отчаяния. Митя извинился и закрыл дверь. А через минуту заглянул в твиттер и там уже был новый юмористический мем от Мити Шелейко.
Митя мог бы не сообщать этой даме, что она обозналась, и хотя бы чуть-чуть продлить ощущение праздника. Но все уже было отравлено, и Митя признался. Признался заодно и в другом: кажется, его бросила девушка, с которой он прожил почти десять лет. А может, и ровно десять – он уже сбился со счета. Митя остро нуждался в том, чтобы его пожалели. Пусть это будут и незнакомые люди. Ему бы хотелось, чтобы даже те двое спорщиков, что не поделили князя Владимира, подошли и обняли его.
Чья-то рука, то ли пришелицы из ля бель эпок Жени, то ли лже-Лизы, легла ему на живот, и он почувствовал слабое возбуждение. С возбуждением сразу возникла и тяжесть в области паха, стала медленно разливаться по телу как будто цемент. Он чувствовал, что каменеет. Нужно было как можно скорее оказаться на воздухе, и Митя выскользнул из объятий.
Выбравшись на балкон, он навалился на перила всей массой. Он через силу дышал. Женщины не побежали за ним и, казалось, уже про него позабыли: оглянувшись, Митя увидел через окно, что они болтают между собой и с кем-то еще третьим. «Может, со мной?» – возникла страшная и глупая мысль.
Митя стал набирать Рената, но тот не отвечал. Митя продолжал стоять на балконе, привалившись к перилам, и ждать. Он вдруг осознал, что, если Ренат не ответит, идти будет некуда: у Мити ни адреса, ни названия хостела, ни даже примерного понимания, где тот может быть.
Особняк под названием «Зазеркалье» располагался на перекрестке, и Митя спустился и встал в центре него, глядя по сторонам, на каждую из дорог. Все они были равно темны, и ни одна не манила. Митя вспомнил своего экс-начальника Игоря и его рассуждения о даосизме. Выходя на улицу, настоящие мастера дао точно знают, где, кого и когда повстречают на своем пути. Митя слегка сомневался, что это возможно, но уж с тем, чтобы найти хостел, где они зачекинились, у мастеров дао не возникнет проблем.
Митя еще раз взглянул в сторону «Зазеркалья», просто чтобы убедиться: особняк еще там. В пластичной реальности этого вечера Мите казалось, что можно усилием воли убрать особняк, разогнать облака и вызвать Рената. Митя крепко зажмурился и открыл глаза. Рената все еще не было, а особняк так и стоял. Митя уселся на парапет, скрестив ноги.
Как только удалось занять удобную позу, внутри Мити что-то ослабло и из глаз потекло. Плач не сопровождался тоской или отчаянием: казалось, это скорее физиологический сбой, что-то вроде недержания слезных желез. Митя плакал, глядя на монумент «Мать Грузия» в бледном траурном освещении: строгая и печальная женщина с мечом в руках. Куда ни взгляни, всюду горы в туманной дымке. Митя подумал, что если бы он вернулся в Россию, то пространство, на котором он рос, теперь показалось бы неестественно голым и беззащитным: равнина, на которой стоит одинокий беспомощный человек, открытый любому вторжению с воздуха.
На балконе показался Ренат. Нетвердо ступая, он подошел к краю, вытащил член и пустил ярко-оранжевую струю на гору. Струя блестела во тьме как золотой слиток. Заметив Митю, Ренат помахал ему свободной рукой. Закончив дела, спустился, так и не застегнув ширинку.
Ренат шарил по сторонам тяжелым пристальным взглядом, кроваво-красные белки глаз были навыкате, а нижняя челюсть слегка выпирала, причем как-то вбок. Мите стало не по себе: вероятно, именно с таким выражением Ренат охотился на старух, поджидал их в засаде с клещами.
Ничего не сказав, Ренат деловито прошел мимо Мити. Постояв и подумав, Митя обреченно поплелся за ним. Они долго шли по темной изогнутой улице. Вокруг были резные балкончики, увитые виноградом. Временами казалось, что они идут по тропинке в деревне, а потом неожиданно начинался Петербург Достоевского, потом шел пустынный восточный базар, и опять деревня, и опять Петербург, и опять базар. Из открытых подъездов доносились запах травы, смех, пьяные голоса и звуки гитары.
Ренат резко свернул в один из подвалов. Настолько резко, что Митя, который шел сзади, пролетел дальше, не вписался в крутой поворот и едва не упал, разворачиваясь.
