Стены Тбилиси сплошь покрывали надписи, обращенные к релокантам. Латиницей и кириллицей, очень витиеватые и короткие, туманные и конкретные, сделанные при помощи аэрозолей, акриловой краски и, может быть, даже грязи и экскрементов. Посыл у них был один: «Вам здесь не рады. Убирайтесь домой». Релоканты шли мимо с беспечными улыбками, оживленно болтая друг с другом, явно не замечая оскорблений, угроз и прочего негатива. И все же казалось, что надписи эти продолжали воздействовать наподобие радиоактивного излучения.
Заселившись в хостел, Митя с Ренатом отправились на обед. Они долго, придирчиво выбирали место, но в конце концов их прельстило кафе под названием «Хинкали номер один». «Хинкали номер один» сулило традиционную грузинскую кухню по ценам «как для своих», а также террасу на втором этаже с видом на реку Куру. Впрочем, терраса оказалась закрыта из-за погодных условий.
Рядом сидела компания из шести человек: три парня, три девушки. Нечто в их позах и взглядах заставило Митю предположить, что они состоят между собой в запутанных, не до конца ясных им самим отношениях. Они обсуждали справки, визы, различные документы, которые позволят легализоваться в Европе. Например, в Испании есть языковые школы: можно оплатить год обучения и получить право жить и работать. В разговоре участвовали две девушки, но заинтересованно слушали все, в том числе и за соседними столиками. В этом перечислении документов, эмоциональном и интенсивном, ощущалась некая тайная сила.
Даже в приморском городке К. все релоканты без конца обсуждали переезд в другую страну и бюрократические процессы. Жизнь на чемоданах, дающая полное право откладывать настоящую жизнь на потом, – состояние скорее приятное. Весь мир открыт перед ними: главным образом нецивилизованная часть мира, но все же. Таиланд и Вьетнам, Латинская Америка, Сербия и Албания. А можно остаться тут или перебраться в Армению. В Армении тоже кавказцы, горы, шашлык, только там лучше относятся к русским. Везде плюсы и минусы, подводные камни.
Ренат, поначалу снисходительно улыбавшийся, постепенно проникся. Его явно пленила музыка слов: «даркон», «апостиль». На лице растеклось что-то вроде блаженства. Он вдруг сказал:
– Мы как белая эмиграция. Потом нами будут гордиться. Нам всем еще памятник возведут, учитывай это.
– Какой-нибудь коллективный? Парень с ноутбуком, сидящий в степи?
Официантка принесла графин с чачей.
– О нет, – взволновался Митя. – Я столько не пью.
– Да что там. Чисто для аппетита.
Митя сделал мелкий глоток, и лицо и уши его запылали. Дыхание стало слегка затрудненным.
– Сколько там градусов? – прошептал Митя, но ответа не поступило.
Далее произошла резкая склейка. И оказалось, что они уже в другом заведении, подвального типа: это был то ли бар, то ли паб.
Митя безуспешно пытался понять, как они здесь оказались. Как будто они прошли в этот бар через телепорт. Лицо и ладони горели, а в ногах ощущалась приятная легкость. Напротив сидел не Ренат, а тонкая девушка с кукольным бледным лицом, в кожаной мини-юбке. Наклонившись, она что-то шептала Мите на ухо. Митя не понимал ни слова, но ее шепот, напоминавший шум волн, умиротворял. Мите недоставало ощущения огромной массы воды поблизости. Видимо, он уже стал приморским жителем.
Митя время от времени проверял телефон. Написал Оле сообщение позавчера, и она прочла, но не ответила. Это был уже новый уровень отчуждения: раньше всегда отвечала, хоть односложно.
За баром стоял парень кавказской внешности – черноволосый, с огромным горбатым носом. Его звали Вася.
– Чача бесплатно – моим друзьям! – объявлял он, разливая по рюмкам какое-то пурпурное зелье из пластиковой бутылки. В бутылке плавали ягоды. Осушив рюмку залпом, Митя заметил Рената в противоположном углу. На него налегла женщина в джинсовом комбинезоне. У нее был низкий, почти утробный голос, и Ренат ухмылялся ее речам.
Кто-то сказал:
– Поехали в «Зазеркалье».
– Зазеркалье, – откликнулась эхом девушка в кожаной юбке.
– Бесплатная чача моим новым друзьям!
Чем больше Митя вливал в себя чачи, тем больше становилось тепла, легкости.
– Я люблю чачу, – неожиданно объявил Митя.
– Говорят, чача противопоказана русским, – сообщил бармен Вася. – Якобы она действует непредсказуемо. Выпиваешь одну-две рюмки чачи, а потом как будто выключается свет. А когда свет включается, находишь себя на чужой постели в луже мочи. Или на окраине незнакомого города на капоте чужого автомобиля. Или голым посреди моря, в лодке со сломанным двигателем.
– Поехали в «Зазеркалье», – предложила крупная женщина с низким голосом.
– Что это за Зазеркалье такое? – уточнил Митя, но никто не ответил, и только бармен с девушкой в кожаной юбке перемигнулись.
Потом Митя оказался на улице, тоже неясно как. Рядом была эта девушка, и вот уже выяснилось, что ее зовут Женя. И что у нее есть художественный салон, прямо как в XIX веке. Его посещают писатели и художники, актеры и режиссеры, фотографы и дизайнеры, модельеры и мимы… Мимы?..
