Благополучно вернувшись из разведки, доложили результаты и щедро поделились трофеями с очередным «командиром роты» и офицерами батальона, коротавшими ночь в палатке с установленной печкой-буржуйкой и керосиновой лампой «летучая мышь» за расписыванием «пульки» в преферанс. (При этом они, умеренно употребляли «фронтовые» за сыгранный и не сыгранный мизер и десятерную.) Покончив с делами, мы отправились готовиться к наступлению, а именно — лопать замерзшую «трофейную» колбасу, напоминавшую по крепости камень, под сто грамм «наркомовских», на что в полевых выходах и учениях, тем более в экстремально холодных температурах, командование предпочитало не обращать внимание.
Утро наступления ознаменовалось грандиозным шухером, а именно мощным подрывом установленной нами мины на позициях противника и трехэтажными матерными выражениями преподавателей и прочих офицеров.
Это был звёздный час Лёхи, поступившего в училище после полутора лет срочной службы в инженерно-саперном подразделении. Алексей, выросший в семье русских инженеров, окончил школу в городе Ташкенте. Получив повестку в армию, попал служить на Урал, откуда прибыл и благополучно сдал вступительные экзамены в училище.
Не выделяясь особыми знаниями и будучи «середняком» по всем предметам, он блистал на занятиях по инженерной подготовке, иногда даже споря с преподавателями и вводя их в ступор простейшими решениями сложных инженерных задач.
Именно Лёха, рисуя осенью на третьем курсе на занятиях по инженерной подготовке схему самодельной мины, на фразу полковника, преподавателя кафедры, заглядывающего ему через плечо: «Нет, не сработает без подрывной машинки эта партизанская самоделка», — ответил, не поднимая головы и не обращая внимания, с кем разговаривает: «Да ну, нормально, эбанёт, как часики…». После чего, подняв голову и увидев, кому нахамил, заморгал глазками и сделал «умное» лицо.
Преподаватель, не ставший заострять внимание на оговорку курсанта, произнёс: «Если эта херня эбанёт, поставлю зимний зачет и летнюю итоговую пятерку». Так оно, между прочим, и вышло.
Благополучно выполнив упражнение на стрельбище и сдав теплое обмундирование, мы вернулись «домой», в училище, к горячей воде в умывальниках, с помощью резинового шланга и распылителя от лейки, превращенных в душ, батареям отопления и одноярусным кроватям, а Лёха получил достойное и точное прозвище «Партизан».
Тактическая подготовка была одним из основных предметов обучения будущих офицеров. На многочисленных занятиях по основам тактики подразделений в современном бою курсанты продвигались по этапам всей армейской «вертикали»: на первом курсе изучали действия в роли командира отделения, на втором — в роли командира взвода, на третьем — командира роты, и на четвертом — командира батальона. Соответственно изменялась и обстановка на самих занятиях.
Во время практических занятий на первом курсе, набегавшись с автоматами, пулемётами и вещевыми мешками, курсанты скрюченными пальцами неумело рисовали «карточки огня», вызывая насмешки и подначки преподавателей, обзывавших их Пикассо и Кандинскими.
Становясь старше, приобретая знания, умения и навыки штабной культуры, мы стали больше времени, посвященного тактической подготовке, проводить в классах и аудиториях, рисуя и «поднимая» топографические карты.
К четвертому курсу, оформляя карты батальонного опорного пункта и «решения командира батальона на оборону» с многостраничными выводами из оценки обстановки и сочинением «боевого приказа на оборону или наступление», в поле мы выезжали уже не в кузовах ЗИЛов и УРАЛов, а в теплом и комфортабельном салоне автобуса ПАЗ, без оружия, вооруженные полевыми сумками с набором карт, цветных карандашей, компасами, блокнотами и «секретными» тетрадями, а также приспособлением, имевшим нежное и многозначительное название — курвиметр.