Эти несколько строчек ясно свидетельствуют, что Ватутин знал реальное положение дел. Однако в таком виде донесение в Москву не пошло. Ситуация была слишком сложная и невыгодная, в том числе и лично для Н. Ф. Ватутина. Николай Федорович понимал: в столь напряженный момент такую информацию сообщать Верховному равносильно тому, чтобы собственными руками писать на себя донос. Укажи Н. Ф. Ватутин рубежи, на которые реально вышел противник, и станет ясно: инициатива продолжает оставаться в руках неприятеля и переломить ситуацию он, командующий фронтом, пока не в силах. Кроме того, и в управлении войсками царит неразбериха, операция лишь только началась, а все оперативные резервы фронта не только уже введены в бой, но значительная часть из них уничтожена немцами с невероятной скоростью. За два дня разбиты две дивизии, одна в окружении, а вместе с ней и выдвинутый лишь утром полнокровный танковый корпус.
Как вспоминают те, кто знал Николая Федоровича, он был человеком хотя и с большим опытом, но очень эмоциональным и впечатлительным, зная, что отношения с Верховным у него сложные, придавал большое значение тому, как оценивалась его деятельность в Ставке, и прежде всего И. В. Сталиным. Потому что понимал: Верховному, несмотря на его нацеленность [597] на результат, тем не менее небезразлично, как преподносят ситуацию на фронте, насколько «красиво» подана информация и какие звучат оценки в адрес руководства фронта из Генштаба и представителей Ставки. Все это формировало отношение руководства страны (положительное или отрицательное) лично к командующему и напрямую влияло на положение всего фронта. А дела пока шли плохо. Звонки по несколько раз за сутки самого Верховного душевного равновесия не добавляли. Отмена контрудара 6 июля явно свидетельствовала о его недовольстве. Поэтому он стремился ограничить поступление любой негативной информации «наверх», сгладить острые углы, чтобы лишний раз не подливать масла в огонь. Для этого «специалистов», ожидавших момента, чтобы доложить «наверх» о его оплошностях и ошибках, было немало. Николай Федорович долгое время работал в Генеральном штабе, в деталях знал то, как и к кому поступает основная информация от фронтов, кто и как может повлиять на формирование образа фронта и его, командующего, в глазах Верховного. Вот и старался, как мог, пользоваться этими знаниями.
Ватутин, подумав над черновиком донесения, зачеркнул в нем слова «обойти Лучки южные и достигнуть Калинин» и «5-й гв. тк», вместо них вставил: «и подойти к клх Михаловка» (документ сохранился именно в таком виде). В результате после полуночи в Генштабе прочли: «На левом фланге 6-й гв. А противнику удалось с помощью авиации овладеть Яковлево и подойти к клх Михаловка, где к вечеру завязался ожесточенный танковый бой пр–ка с частями 1-й ТА», и все стало на свое место. Согласно предыдущим донесениям фронта войска левого крыла армии дерутся у южных окраин Лучек (южные), то есть перед позициями 5-го гв. Стк, а в центре противника остановили войска 1-й ТА севернее Яковлева у клх «Михайловка». Вообще все идет по плану, второй рубеж удерживают дивизии И. М. Чистякова, их подпирают корпуса Бурдейного и Кравченко, ситуация под контролем.
На картах оперативного управления фронта обстановка на конец 6 июля так и отмечена, линия фронта на левом фланге 6-й гв. А проходит по линии: колхоз «Михайловка» — южная окраина ур. Микитино — южные окраины Лучек (южных) — южные окраины Нечаевки.
Не секрет, что у И. В. Сталина было несколько параллельных каналов информации, и раскрыть эту махинацию для него было несложно. Но чтобы сразу уличить во лжи командование целого фронта, а донесение подписали и Н. С. Хрущев, и Иванов, для этого Верховному должны были доложить параллельно с донесением Ватутина реальную и подробную обстановку на [598] прохоровском направлении. А таковую, похоже, не знал никто до утра 7 июля, когда бригады Сталинградского корпуса начали выходить из кольца, а штаб 6-й гв. А наконец–таки установил связь с войсками. Но к утру острота момента спала, уже прошли сутки, немцев выбили с позиций 183-й сд, отошедшие из–под Яковлева и Лучек войска 23-го гв. ск закрепились перед третьим рубежом, выдвигался сюда и 31-й тк.
Поэтому в последующих донесениях штаб фронта доложил, что противнику удалось–таки просочиться на стыке между 1-й ТА и 5-го гв. Стк, войска ведут бои по уничтожению врага. Так на тормозах была спущена проблема 5-го гв. Стк.
Уже после завершения операции командование фронта в своем отчете от 24 июля 1943 г. на имя И. В. Сталина вновь вернулось к придуманной ранее легенде и попыталось представить события таким образом, чтобы прорыв эсэсовцев на второй день наступления к третьему армейскому рубежу выглядел лишь неприятным моментом:
«В течение 7.07.43 г. противник понес огромные потери и почти не имел успеха. Мы же за день потеряли лишь около 50 танков.
