Лишь вечером (то есть через сутки! — В. З.) противнику удалось потеснить 5-й гв. тк и противник начал просачиваться между Яковлево и Лучки в стык Катукову и Кравченко. Для ликвидации этого просачивания пришлось бросить в контратаку в направлении Лучки 31-й тк 1-й ТА, который успешно выполнил эту задачу…. Ни одна часть не погибла и в окружение не попала»{555}.
Вот так готовился документальный материал для будущих историков Курской битвы. Только на сутки сдвинуло командование фронта в документе ход боев, и все события, мешавшие «победным реляциям», исчезли. Словно и не было окружения части сил 67-й гв. и 52-й гв. сд, прорыва 6 июля полосы 51-й гв. сд и нового окружения целого корпуса, тяжелых схваток в траншеях 285-го сп 183-й сд. А после войны эта легенда трудами военных историков приобрела стройный и законченный вид:
«Не сумев овладеть яковлевским узлом ударом с юга, гитлеровцы во второй половине дня перенесли удар на северо–восток, в направлении Лучки, против частей 5-го гвардейского Сталинградского корпуса генерала А. Г. Кравченко. Весь день и часть ночи 7 июля шли ожесточенные бои на участке обороны корпуса. Наши танки, зарытые в землю, встречали наступающего врага метким прицельным огнем. За день гитлеровцы потеряли 95 танков и несколько самоходных орудий «фердинанд». С наступлением темноты противник [599] захватил Лучки, частью сил обошел фланг корпуса. Части корпуса, оказавшись в полуокружении, до 24 час. 6 июля вели упорные бои северо–восточнее Яковлево и только утром 7 июля отошли на новый рубеж»{556}.
Нельзя не признать виртуозность, с которой руководство Воронежского фронта вышло из неприятной ситуации, задвинув в архив драму на прохоровском направлении 6 июля. Была придумана настолько «живучая» легенда, что более полувека она кочевала из издания в издание, не вызывая никаких существенных нареканий и подозрений.
В то же время не могу не остановиться на критических выпадах в адрес Н. Ф. Ватутина в некоторых книгах, вышедших в последнее время. Некоторые исследователи, пытаясь лишний раз подчеркнуть ошибки, допущенные им при применении бронетанковых сил в ходе оборонительной операции (уж очень не хочется указать на просчеты великих), замалчивают при этом существенные детали. Излюбленная тема — сравнение действий Н. Ф. Ватутина и К. К. Рокоссовского при обороне Курского выступа. Так, утром 6 июля параллельно с контрударом на Воронежском фронте для восстановления положения на участках 13-й и 70-й А планировал провести контрудар и командующий Центральным фронтом. Для его осуществления помимо стрелковых соединений привлекались значительные силы: 16-й, 19-й тк и 11-я тбр. Но ожидаемых результатов контрудар не дал. Причем соединения 16-го тк понесли очень тяжелые потери. Так, в 107-й тбр из 50 находившихся в строю танков 46 были потеряны. Командир корпуса генерал В. Е. Григорьев приостановил атаку 164-й тбр и доложил о случившемся в штаб 13-й А и фронта. Лишившись поддержки танков, 17-й гв. ск 13-й А был вынужден перейти к обороне. После анализа ситуации было принято решение
«подкрепить боевые порядки пехоты танками и зарыть их в землю для ведения огня с места. Использование танков для контратак разрешалось только против пехоты, а также легких танков врага. И то при условии, когда боевые порядки гитлеровцев будут расстроены огнем»{557}.
Этот приказ, без учета возможностей обоих фронтов, отдельные авторы вырывают из контекста конкретной обстановки и пытаются доказать, что К. К. Рокоссовский, столкнувшись с качественным превосходством вражеских боевых машин над нашими, начал действовать более осторожно и взвешенно, чем Н. Ф. Ватутин, которого ошибки ничему не учили, и он бросал в горнило сражений, не думая ни о чем, сотни танков каждый день. [600]
