Она дала вельветовой юбке упасть на пол, представив свое роскошное тело разгоряченному, но терпеливо ждущему мужчине. Сеит взял ее на руки и положил на батистовую простыню на постели. Он хотел подарить ей любовь и нежность, в которых сам так нуждался. Так же страстно, как в первый раз, он целовал ее волосы, щеки, губы, шею, грудь. Затем его губы спустились вниз. Шура вздрагивала от горячих прикосновений его губ к своей коже. Она хотела его. Она прижала его голову к своему лицу. Дрова, трещавшие в османском камине, языки пламени, танцевавшие в нем, вышитые белые льняные занавеси, латунная кровать – все было как в восточной сказке.
Следующие несколько дней они провели, изучая свое новое окружение и следя за новостями в стране. Они встретились с другими крымчанами, жившими в отеле, – Али и Хасаном. Хасан был юношей восемнадцати лет, до революции учился в Москве. В марте 1918 года он отказался принять участие в демонстрации, и его лучший друг донес на него красным. Этого было достаточно, чтобы за его голову назначили награду. Его единственным родным человеком был дядя Али, веселый и общительный мужчина лет сорока пяти, который раньше служил дворецким в большом особняке в Баку. Дядя Али и племянник Хасан бежали вместе. В гостинице Али так и называли – дядя.
До Рождества было рукой подать. Шуре хотелось свечей, молитв, наряженную ель и сочельник в церкви. Но она даже не знала, есть ли в Стамбуле русская православная церковь. Сеит поспрашивал знающих людей. Ближайшие храмы к их отелю были в Пера и в Пангалты. Сеит сказал, что она может сходить туда и помолиться от чистого сердца.
Ночью, когда Сеит случайно открыл глаза, он увидел, что Шура стоит на коленях. Она была абсолютно неподвижна, словно находилась в трансе. Он долго следил за ней, ему хотелось знать, о чем она молит Бога. Молилась ли она и за него тоже? Услышит ли Бог ее молитвы? Как долго продлится их единство? Из своего жизненного опыта он знал, что ни здоровье, ни любовь, ни единение не могут длиться вечно.
Наконец Шура перекрестилась, встала и пошла к постели. Она выглядела умиротворенной. Когда она увидела, что Сеит следит за ней, она смутилась. Подойдя к кровати, она стыдливо сказала:
– Я надеюсь, что не смутила тебя.
Сеит притянул ее к себе:
– Разве мы просим Аллаха не об одном и том же?
– Ты думаешь, наши религии поклоняются одному и тому же Богу?
– Конечно, моя дорогая. Любовь едина для всех, и Аллах тоже один и един.
Война и оккупация принесли безработицу и голод. Русские беженцы в Стамбуле были в отчаянном положении. В незнакомой стране, с чужим языком и странными обычаями, потерявшей богатство аристократии нельзя было рассчитывать на помощь. Собравшиеся в отеле «Шериф» эмигранты нуждались в работе, и Сеит не был исключением. Все, что у него осталось, – это фамильное бриллиантовое кольцо, медали, золотые часы и рубли, зашитые в подушку. Их он решил оставить на крайний случай.
Беженцы ходили на поиски заработка каждое утро, брались за всякую, в основном черную, работу вроде перетаскивания багажа на вокзале Сиркеджи или мытья туалетов в ресторанах и гостиницах и возвращались вечером с несколькими заработанными курушами. До сих пор Сеит вел себя как дворянин и оплачивал гостиничные счета за соотечественников, однако даже он в конце концов пришел к банкротству и отправился за работой.
Однажды вечером, когда группа эмигрантов собралась в холле отеля «Шериф», какой-то пожилой человек стоял у стойки регистрации, а персонал гостиницы приветствовал его. Он был светлокожим, с седой бородой и усами. Портье называл его Хаджи-бей – так называли совершивших паломничество в Мекку. После подобающих приветствий они с Сеитом заговорили. Подошли и другие беженцы. Из разговора стало ясно, что важный турок был владельцем фермы «Ибрагим-бей» в Бандырме и часто посещал Стамбул для продажи урожая. Несмотря на войну, казалось, его дела идут вполне успешно. Единственное, что его беспокоило, как он сказал, так это какие-то непрерывные боли.
Дядя Али, всегда искавший возможность заработать, решил помочь:
– Хаджи-бей, если вы доверитесь нам, вы будете здоровы к утру. Вы будете чувствовать себя лучше, чем когда-либо.
Хаджи поднял голову, его глаза сверкнули надеждой. Он сказал:
– Если вы вылечите меня, можете просить у меня все.
– Я не попрошу много, Хаджи-бей. О чем мне просить? – продолжал Али. – Просто дайте мне денег и, пока я сбегаю купить кое-что, прикажите хорошо натопить ваш номер и согреть шерстяное белье. Я вернусь во мгновение ока.
Человек дал ему деньги, Али убежал и вернулся со всевозможной провизией – хлебом, сыром, сосисками и ракы, местной анисовой водкой, которая становилась молочно-белой при добавлении в нее воды. Он также купил спирт и специи. Раздав еду друзьям, он налил спирт в чайник, энергично размешал его с горчицей и камфорой и отнес смесь в номер старика. Сеит и Шура смеялись до слез.
