Сеит ходил на работу в костюме, жилете, галстуке, и люди относились к нему с большим уважением. Дамы с особенным нетерпением дожидались, когда этот красивый голубоглазый джентльмен принесет к их дверям чистое белье. Благодаря знанию французского и немецкого языков он не имел проблем в общении с европейскими женщинами, проживавшими в этом районе. Хотя Сеит нуждался в каждом куруше, он был слишком горд, чтобы принимать чаевые, и ненавидел, когда клиенты совали деньги ему в карман. Довольно быстро его деловой костюм и хорошие манеры отучили людей от этого.
Шура сильно отличалась от греческих девушек, работавших в гладильной, которым палец в рот не клади. Но ничего не поделаешь – ей приходилось проводить большую часть дня в обществе пухлых болтливых товарок в батистовых блузах, расстегнутых так, что почти полностью обнажалась грудь этих крикливых дам. Она работала тихо и старательно. Часто она вспоминала белую скатерть, уложенную матерью на обеденный стол в их кисловодском доме, свою сестру Валентину, игравшую на пианино, гостей, разъезжавшихся на санях под звон бубенчиков. Все эти воспоминания клубились, как пар из утюга. Она не стремилась разговаривать с коллегами по работе. Вопросы, которые греческие девушки задавали ей на невообразимо плохом французском, обычно оставались без ответа. Весь день она работала за гладильной доской и ждала возвращения Сеита. Посреди окружавшей ее толпы она чувствовала себя в одиночестве.
В благодарность за услуги русских дворян, работу которых у себя Кириос Константинидис считал честью, хозяин выделял русских среди других работников, позволив им жить в комнате, которая была на верхнем этаже его прачечной. После работы, после того как прачечная закрывалась и остальные расходились, они возвращались в свой собственный маленький мирок. Как только они оставались одни, сердца начинали биться быстрее, их мысли, души, тела возвращались к жизни. Поскольку жилье хозяин предоставил им бесплатно, то они теперь могли иногда позволить себе сходить куда-нибудь поужинать. Даже в самые трудные дни хороший ужин с вином и музыкой был для них жизненной необходимостью. В некоторые вечера Сеит мог принести из русского ресторана Волкова еды и открыть бутылку водки, чтобы побаловать себя. Когда подходило время объятий, они непременно заговаривали о старых добрых днях. Сеит погружался в свои детские воспоминания. Она слушала его с улыбкой, с теплым понимающим взглядом, гладя его по волосам. Они наслаждались жизнью в тепле любви без споров и ссор. Несмотря на все трудности, которые приходилось выносить, Шура никогда не жаловалась. Она терпеливо поддерживала своего мужчину во всех вопросах. Ее мягкая природа никогда не менялась. Она слушала рассказы Сеита и тихо лежала, когда он умолкал. Они стали понимать друг друга еще лучше. Шура любила Сеита любовью, сравнимой с преклонением. Она была очень хорошим слушателем. Он открывал ей каждую мелочь, каждую деталь своей жизни. Они вместе наслаждались ностальгическими беседами. Они оба были счастливы жить и делить друг с другом воспоминания о старых добрых временах. После таких путешествий в прошлое они обычно с трудом возвращались в настоящее.
Рубли, которые Сеит зашил в подушку, оставались неприкосновенными, хранясь для таких важных проектов, как переезд в Америку или возвращение в Россию. Именно поэтому даже в минуты крайней нужды они не использовали свой «золотой запас».
Сеит переговорил с некоторыми ресторанами в Тепебаши и начал производить самодельную желтую водку. Он кипятил воду в большом чайнике, добавлял к ней чистый спирт, лимон, шкурки мандарина или апельсина, давал настояться несколько недель, затем фильтровал через уголь, добавлял немного сахара, гвоздики, глицерина и разливал по бутылкам, оставляя в каждой несколько кусочков цитруса и гвоздики. Такую водку надо было подавать холодной. Ее с охотой брали бары и рестораны. Этой деятельностью он занимался без ведома Кириоса Константинидиса – приходилось соблюдать конспирацию. Сеит сберегал каждую лиру, которую зарабатывал на желтой водке. Иногда он доставал заработанные деньги из секретного тайника и гордо пересчитывал их, перед тем как положить обратно. Не раз он думал, что одна ночная гулянка в Санкт-Петербурге прежде иногда обходилась ему дороже, чем весь нынешний заработок за несколько месяцев. Его мечта однажды потратить все эти лиры и рубли в Санкт-Петербурге перевешивала желание уехать в Соединенные Штаты Америки.
В это время в России бушевала Гражданская война. Генерал Петр Николаевич Врангель, который жил до апреля в Стамбуле, был приглашен обратно в Крым, чтобы принять командование над добровольческой Белой армией, заменить генерала Деникина и бороться с красными. Он с удовольствием принял предложение, реорганизовал и возглавил армию, одержав несколько побед. Он остановил продвижение красных и на некоторых фронтах даже вынудил их отступить.
