На въезде в деревню никто нас не проверял, в кузова не заглядывали. Головы над бортами не торчали, охранники подумали, что мясо везем. Грузовики же охотничьи, это все знают. Мои девушки шапки пониже надвинули, маски натянули – тоже на них никто не смотрел. Сидят и сидят себе люди в салоне – кому какая разница?
Сразу машины загнали во двор к Светлане. Там разгрузили, поселенцев завели в дом.
Стоят, оглядываются. И Светлана на них смотрит. И мы.
– Много их, и за стол не поместятся, – хозяйка задумалась.
– Сколько комнат им можешь выделить? Если их плотно заселить?
– Во флигеле для работников две комнаты пустые есть. Они большие, туда мужчины влезут все, если на матрацах на полу. Женщин куда девать – не знаю. Или наоборот – женщин туда, тогда мужчин куда девать?
Короткий опрос хозяек показал, что четверых мужчин может принять на постой Вера, остальных – Юля.
Женщин я у себя поселил, чтобы на виду были.
Светлана им сразу же в коротких и емких выражениях объяснила, что с работниками ее путаться не стоит. Потому что работник – существо без жилья, а потому – несамостоятельное. Женщину он содержать и защитить неспособен. А проблемы из такой связи получиться могут – мужья иногда очень изобретательны в наказаниях бывают, если их жены позволяют себе лишнее.
Я оставил женщин размещаться под присмотром Светланы и Оли, а сам новых сотрудников повел в факторию – закупать снаряжение, заодно – на деревню посмотреть. Потом – к новым местам жительства. Веру, как даму ненадежную, проинструктировал, чтобы в руках себя держала и парней мне не развращала.
Когда мы вернулись с базы ФРЧ, я озадачил Олю организацией аукционов по продаже женщин. Она это уже делала в прошлой жизни, в бытность Лерой, и делала очень хорошо.
Решили, чтобы не раскрывать свое инкогнито, продать женщин по четверо в соседних деревнях. Провести всю процедуру удаленно, а в час передачи покупки новым владельцам просто привезти дам в нужное поселение, там, в фактории, получить плату и с рук на руки передать.
Чтобы еще больше запутать следы, продажу устроили от лица новой фирмы. Назвали ее «Всякие забавы» – потому что еще не очень понимали, для каких целей ее удобно будет использовать. Мы ее зарегистрировали, когда были на территории базы, так что ее юридическим адресом стала база ФРЧ. Пусть ломают голову, что бы это могло значить. Учредителем стал я, а директором – Оля. Сделали так потому, что информация о директоре открыта. Проследить в русском секторе женщину практически невозможно. Мужчину – проще. Мои контакты деловым партнерам известны, например.
Оля начала заниматься организацией аукционов, я в это дело не лез.
Только когда продажа уже состоялась, послал машины с женщинами и охраной в нужные деревни.
Заработали мы на аукционах больше тысячи унций: девушки все молодые, еще непотрепанные, и им еще пять лет до конца контракта. Значит, они своих покупателей будут радовать, как минимум, пять лет. А если бы им год, допустим, оставался, – стоили бы в пять раз дешевле.
Деньги эти были кстати. Из тех компаний, которые я контролировал, корпорация «Хер его знает» почти всю наличность вложила в строительство деревни Перекресток, создание дочерних компаний, нужных для обеспечения жизни, и поставки продовольствия. Крупные суммы зависли в зимних запасах продовольствия, которые хранились на складе Вилячего Ручья, но получить их мы не могли. Правда, Наталья и тут вывернулась: в этой деревне стояло много дружинников, а они любят питаться регулярно. Цены на рынке пошли вверх, и наша ушлая коммерсантка начала через посредника продавать наши запасы врагу. А весь сахар продала производителям самогона. Деньги возвращала, еще и прибыль зарабатывала.
Были у нас крупные деньги на счете баронства, заработанные спецналогом в сезон сбора барзотника, но половина их уже была потрачена – война пожирала средства, как пылесос. Хотя несколько тысяч там еще было, банкротство нам не угрожало.
Новые переселенки в первый же день, как разместились и немного освоились, стали искать информацию об окружающем мире. Кто-то новости и прочую информацию читал, а большинство решили обратиться к живым источникам. Светлана – дама непростая, хозяйка крупного хозяйства, к ней просто так не подступишься. Оля занята и ходит с пистолетом – тоже к откровениям не располагает. А Катя – свободна и открыта для общения.
Вся стая женщин уселась в столовой, окружила Катю и начала ее спрашивать о всяком.
А Катя с незамутненной откровенностью начала рассказывать о том, как тут устроена жизнь.
Точка зрения у нее, конечно, немного однобокая: для нее жизнь – это вырасти в отцовском доме, почти не выходя со двора, общаться с подругами по видео, потом выйти замуж, управлять хозяйством и растить детей. Конечно, у основного течения жизни бывают отклонения: вот я отца ее убил, и она стала принадлежать мне. Или муж может купить другую жену. Или продать, если совсем плоха. Или выпороть. А были прецеденты, когда в публичный дом девушки попадали.
Переселенки Катю послушали, стали тихими, задумчивыми и смирными.
